Проклятия астрогатора, запустившего пультом в стену так, что лопнул провод, прервались. Огромный корабль выплюнул шаттл, и тот начал свое медленное продвижение к планете. Боуэн приказал дать по шаттлу залп из лучевых орудий, но, хотя пространство вокруг «челнока» и озарилось неоновой вспышкой, Хайден Стрейкер знал, что это всего лишь жест отчаяния.

Куинн вел шаттл на самой малой скорости. Вскоре беглецы почувствовали, что суденышко попало в мягкие объятия защитного поля правого борта; поле это, вступив во взаимодействие с их собственным, сначала замедлило их движение почти до нуля, но затем ослабло и выпустило их в открытый космос. Путь был свободен.

Море облаков, бушующее в верхних слоях атмосферы планеты, что висела над их головами, наконец отвлекло Хайдена Стрейкера от неприятных мыслей. Теперь он сознавал лишь, что рядом с ним в шаттле находятся юный Куинн и знатный самурай с женой… и то, что артиллерист Боуэна промахнулся нарочно. Все остальное не имело никакого значения.

Ему и Куинну пришлось работать в четыре руки. Они выбрали щадящую траекторию снижения, которая позволила бы им к моменту входа в плотные слои атмосферы погасить скорость с тридцати тысяч миль в час почти до нуля. Корпус шаттла временно стал непроницаемым для лучей видимого участка спектра, а когда автоматика восстановила прозрачность, их взорам предстала величественная и в то же время пугающая картина. Они входили в область рассвета над той частью планеты, где бушевал ураган.

Под ними расстилались горы. Планета находилась на расстоянии примерно двухсот двадцати световых лет от Древней Земли, и ее терраформирование было закончено около ста лет назад. Затем в течение тридцати лет длился период формирования экосферы, после чего новый мир стал считаться готовым к заселению. Осуми была планетой разнообразных ландшафтов: сначала под шаттлом проплывали горы, затем бурые горные хребты сменились сапфировой гладью океана.

В верхних слоях атмосферы кипели белые облака, что очень обеспокоило Хайдена. Огромные массы водяных паров, выносимые теплыми воздушными течениями, поднимались вверх и здесь, на высоте семи миль начинали медленно перемешиваться.

Шаттл нырнул прямиком в облачный мальстрем, и видимость пропала. Потом, пронзив наконец слой облаков, беглецы вынырнули в серый пасмурный мир; вскоре грозный облачный фронт остался далеко позади – в двадцати тысячах футов над их головами. Маленький шаттл подхватило вихрем; с экранов сканеров исчезли и китайские корабли, и «Шанс», и сотрясаемое ураганом океанское побережье внизу.

По плексовому корпусу яростно застучали градины размером со спелый виноград. Каждый раз, когда в корпус попадала молния, Хайден Стрейкер молился, чтобы плекс выдержал. Он вцепился в свой штурвал так, что побелели костяшки пальцев. То и дело их кидало вверх, и ураганный ветер тут же принимался швырять их из стороны в сторону как скорлупку. С большим трудом Хайдену удалось выбрать относительно спокойный момент и дать навигационному модулю задание подыскать подходящее место для посадки.

«Шанс» и его китайские преследователи остались далеко вверху – тусклые звездочки, пропавшие из виду. Теперь шаттлу не грозили ни лучевое оружие, ни абордажные поля, ни китайцы, ни американцы. Он был предоставлен сам себе.

Кошмарная болтанка не утихала, и он предложил своим бесценным пассажирам пристегнуться. И вскоре радостный возглас Хайдена заглушил грохот статических разрядов, доносившийся из коммуникатора:

– Горы! Слава пси!

Но потом он понял, что радоваться нечему: прямо под ними буря яростно обрушивалась на поверхность планеты, разбиваясь о горы и рассеиваясь по долинам. По обеим сторонам длинной широкой долины, в которую они спускались, тянулись уступчатые склоны голубоватого вулканического шлака, постепенно сменяемые высокогорными лугами, а затем лесами быстрорастущих деревьев. На самом дне долины, там и сям поблескивали озерца зеленоватой воды.

Шаттл снова понесло вверх, и злой бог – повелитель посадок вдруг воздвиг между ним и спасительной долиной тройной барьер горных пиков, напоминающих акульи зубы. Совершить мягкую посадку меж ними было совершенно невозможно – там шаттл ждала только верная гибель среди истресканного льда.

Правый двигатель шаттла неожиданно издал истошный визг, а затем смолк. Через несколько мгновений остановился и левый двигатель.

– Кусо! Дерьмо! Что же делать?.. – Куинн был в ужасе от внезапной тишины. Видимость упала до нулевой, поскольку лобовое стекло заливал дождь. Экипаж отчаянно пытался вернуть двигатели к жизни, но приборы на пульте недвусмысленно показывали, что запасы топлива иссякли и двигатели запустить невозможно.

– Будем планировать.

– Планировать – и все, капитан?

– Да. Еще будем молиться.

– Кусо!

На сей раз ругательство прозвучало позади них. В царстве ураганного ветра шаттл швыряло из стороны сторону, точно его лягал исполинский мул. Жена самурая никак не могла толком пристегнуться и яростно боролась с ремнями. Хайден перевел взгляд с нее на ломаные зубы надвигающегося хребта. Воздушные вихри поднимали тучи снега с огромных горных пиков, отчего те становились похожими на бешено несущихся к шаттлу лошадей с развевающимися гривами. Невероятная, ужасающая красота этого пейзажа парализовала Хайдена. Из последних сил он боролся со штурвалом, чувствуя, как немеют руки. Дыхание с трудом вырывалось из груди, слова заглушал рев ветра:

– Лети же, сволочь, лети!

– Без двигателей нам не сесть!

– Должны сесть!

Стрейкер молился, что расчет окажется верен и он сможет удержать шаттл на курсе, пролегающем между высоченными пиками. Наконец они влетели в ущелье, и Хайден изо всех сил навалился на штурвал, чтобы вовремя повернуть. Чиркнув днищем о заснеженный склон, шаттл поднял за собой внушительный шлейф снега. Потом восходящим потоком воздуха его подбросило вверх.

Один, два, три раза порывы ветра выручали людей, и каждый раз, когда шаттл снова нырял вниз, оказывалось, что штурвалы по-прежнему в руках экипажа и они по-прежнему несутся между нависающими с обеих сторон стенами вулканического шлака. Оглушительно ревел ветер, играл машиной скорлупкой. Снизься они еще на тридцать-сорок футов и шаттл коснулся бы земли, но ветер нес их все дальше – к опушке хвойного леса.