– Неужели он действительно способен на такое?

– Запросто. Во всяком случае, так считает эта пси-проклятая Азиза Поуп. Иначе никакого договора не получилось бы. Эта баба глупа и упряма, душонка у нее мелкая, как у старого арифмометра, и она совершенно уверена, что дела в секторе можно вести при помощи одной переписки и справедливо. Мне шесть – семь раз приходилось открывать ей глаза на отношение каньцев ко всякого рода договорам и к справедливости во время войны.

Эллис и Контролер встречались на борту «Шанса» с глазу на глаз, в обстановке строжайшей секретности. Лишь Хайдену Стрейкеру было велено надеть наушники и слушать их разговор, чтобы набираться ума-разума.

– Ладно, Стрейкер. Так во что нам это обойдется – перетянуть их на свою сторону? – ледяным тоном поинтересовалась Поуп, люто ненавидящая и самого Эллиса, Стрейкера и все, что он олицетворяет, но в то же время понимающая: здоровяк говорит истинную правду.

– Деньгами здесь ничего не решишь.

– Тогда я вообще не понимаю, о чем вы.

– О том, что мне известно, какую вещь Хидеки Рюдзи хотел бы заполучить больше всего на свете.

– И какую же?

– Некую фитюльку, находящуюся на Кагосиме. Кристалл. Амигдалу – энергетический кристалл с Варанаси, один из усилителей мысли, который привез в Американо величайший из мудрецов Рамакришнан. Это самый лучший из подобных кристаллов.

– Амигдала? – удивленно прошептала Поуп. – И сколько же он стоит?

– Пятьдесят траншей.

Выражение интереса на лице Поуп мгновенно сменилось гневом.

– Невозможно! Пятьдесят миллионов кредитов в виде очищенного ауриума? Да МеТраКор не обеспечит и половину такой суммы!

– Лады, пускай МеТраКор гонит половину, а я, клянусь пси, добуду остальное.

– Что? Вы? – В голосе Контролера вдруг засквозила подозрительность. – С чего бы это?

– А с того, что торговому дому Стрейкера мир необходим не меньше, чем МеТраКору. – Эллис помолчал, будто готовясь нанести последний удар. – Но в этом случае я бы хотел, чтобы торговому дому «Стрейкер и Хавкен» немедленно, в первый же день после окончания войны были предоставлены исключительные торговые права. Вам придется употребить все свое влияние и связи, чтобы добиться для моих кораблей разрешения беспрепятственно входить в любые нексусы Американо с полными трюмами.

– Нет, Стрейкер. Монопольные права принадлежат МеТраКору, и вам это отлично известно. Только Акт Конгресса…

– Да, верно, монополия на торговлю с Американо. А если я нашел лазейку? Вы согласны использовать влияние своей семьи на Совет Директоров, чтобы решить вопрос в мою пользу?

– Что за лазейка?

– Я хочу получить разрешение возить товары из Ямато в Европу через Американо.

– Вы собираетесь переправлять товары из Ямато в Европу?

– Ну!

– Напрямик?

– Само собой. Только без всяких транзитных пошлин. С опломбированными трюмами и без промежуточной выгрузки – ни на Либерти, ни на любой другой американской планете. Причем разрешение я хотел бы получить бессрочное. И если МеТраКор желает сохранить Осуми в качестве американского анклава, вы добьетесь для меня такого разрешения.

Последовал яростный спор, но, когда Эллис пригрозил, что вообще откажется от своего предложения, у Контролера не осталось никакого выхода, кроме как согласиться. Удалось ей и убедить членов Совета. К столице самураев Мияконодзё двинулся скоростной корабль, на котором отправился посланный Рюдзи-самой его младший сын Синго. Посланнику поручалось проследить за тем, что амигдала в целости и сохранности доставлена на борт и переправлена на Осуми.

В Кагосиме им пришлось задержаться чуть дольше, чем они рассчитывали. И там до них дошли вести о начале войны между Американо и Санаду: в Кюсю отправилась мощная китайская эскадра, а у американцев за пределами плоскости Нулевого Градуса находилось всего лишь пять дряхлых кораблей под командованием коммодора Вейля. В последний раз эти корабли видели в районе Скутума – достаточно далеко, на американской стороне Зоны.

Впереди, на каньских кораблях замигали сигналы. Хайден Стрейкер взглянул на носовые мониторы, затем перевел взгляд на отца, но тот хранил молчание. Вражеский флот видел, как мы сначала легли на один курс, а затем на другой. И китайцы наверняка атакуют нас, едва мы окажемся в пределах досягаемости, думал Хайден, в душе кляня отца за его невозмутимость. Сейчас Стрейкер-старший не доверял никому. И меньше всего китайцам. Называл их так же, как японцы – каньцами. Людей – каньцами, а Китайский Сектор – Санаду. То было древнее название, возродившееся из небытия через сто лет.

– Желтый четыре-четыре-четыре!

Дрогнули завитки седоватых волос на висках Эллиса Стрейкера, дрогнула старая фуражка астрогатора, когда он проорал этот приказ. Его гладко выбритые скулы были бледны и напряжены так, что казались вырезанными из кости. Украшающие лицо многочисленные шрамы он носил с гордостью, как церемониальный мундир: они свидетельствовали о его заслугах и напоминали о славном прошлом. Эллис бросил недобрый взгляд на край диска планеты и мрачно улыбнулся.

– Ну уж нет, господа! Пока я на борту, от каньцев нам драпать не пристало! Рыжий, а ну-ка включи опознавательные знаки Стрейкера!

Хайден в отчаянии посмотрел на отца.

– Мы же находимся в состоянии войны. Войны! По нам тут же откроют огонь!

– Неужели тебя беспокоит такое пустое словечко как «война», сынок? – Эллис Стрейкер брезгливо поджал губы. – Тут оно ровным счетом ничего не значит. Воевали в здешних краях всегда, и всегда будут воевать. Война вообще штука вечная, потому что так устроен человек, потому что мы воинственны и все время сбиваемся в группы, которым обязательно хочется то же, что и другим группам. Разница только в том, что каньцы – никудышные вояки. Поэтому-то, когда американцы встречаются с ними лицом к лицу, всегда побеждаем мы. Разве ты не знаешь, что стоит повернуться к трусу спиной, как он тут же набирается храбрости? И уж коли мы повернулись спиной, то нам точно кишки выпустят.