– А вы? – спросил он. – Почему вы сюда вернулись?

Вопрос разозлил Фрэн. Откуда он узнал, что она жила здесь раньше?

– А какое отношение это имеет к вашему расследованию?

– Вы нашли тело. Тело убитой девушки. Вам придется ответить на вопросы. Даже на личные, которые кажутся неуместными. – Он слегка повел плечами, давая понять, что это система и он ничего не может поделать. – К тому же ваш муж – важная персона на островах. Люди сплетничают. Вы же не думали, что вернетесь на Шетланды незамеченной?

– Он мне не муж, – отрезала она. – Мы в разводе.

– Так почему вы вернулись?

Перес сидел в кресле у окна, вытянув скрещенные ноги. Ботинки он снял у двери. Его белые шерстяные носки истерлись от стирки. Куртка висела на крючке рядом с курточкой Кэсси, а сам он остался в мятой рубашке в красную клетку. Расслабленный, с кружкой в руке, он смотрел в окно, будто чувствовал себя здесь как дома. Фрэн даже захотелось взять бумагу и уголь, чтобы зарисовать его.

– Я люблю это место, – сказала она. – Если я разлюбила Дункана, это еще не значит, что я должна отказаться от Шетландов. К тому же так Кэсси может видеться с отцом. Лондон мне нравился, но это не лучшее место для ребенка. Я продала квартиру, и этих денег хватит на какое-то время.

Фрэн не хотела рассказывать о своих картинах, о наивной надежде, что сможет на них зарабатывать, о неудачных отношениях, которые подтолкнули к переезду. О том, как сама выросла без отца и не хотела повторять это с дочерью.

– И вы намерены остаться?

– Да, – сказала она. – Думаю, да.

– А Юэн Росс? Он тут прижился?

– Ему все еще тяжело без жены.

– В каком смысле?

Она попыталась подобрать слова, чтобы лучше описать Юэна.

– Я не знаю его близко. Трудно судить.

– Но?..

– Думаю, у него депрессия. Клиническая. Он надеялся, что переезд все изменит, решит проблемы. Но разве такое возможно? Он остался без жены, с которой прожил двадцать лет. – Она замолчала. Перес ждал, пока она продолжит. – Он зашел в день моего приезда, представился. Был очень мил, обаятелен. Принес кофе, молоко, цветы из своего сада. Сказал, что мы почти соседи. Ну, не совсем – между нами находится Хиллхед, но Юэн живет вниз по склону, между мной и школой. На той первой встрече я ни за что не догадалась бы, что он горюет. Он отличный актер. Мастерски прячет чувства. Увидев Кэсси, он сказал, что у него тоже есть дочь, Кэтрин. Если понадобится няня – Кэтрин всегда в поисках денег. Вот и все. О жене – ни слова. О ней мне рассказала сама Кэтрин, когда пришла в первый раз посидеть с Кэсси. Когда он пригласил меня на ужин, я не знала, чего ожидать. Ну, одинокая женщина моего возраста… Иногда мужчины думают, что ты отчаянно нуждаешься в отношениях, пытаются воспользоваться ситуацией. Понимаете? Я не замечала таких сигналов, но могла и ошибиться.

– Но вы все равно пошли, хотя и не были уверены в его мотивах?

– Да, – ответила она. – У меня не такая уж насыщенная жизнь. Иногда не хватает общения со взрослыми людьми. Да и что в этом плохого? Он приятный свободный мужчина. Здесь таких немного.

– Хорошо провели время?

Он улыбнулся – подбадривающе, с легким подтруниванием. Почти по-отцовски, хотя разница в возрасте вряд ли была большой.

– Сначала – да. Он постарался. У него прекрасный дом. Вы знаете его? Там новая пристройка – дерево и стекло, вид на побережье. Повсюду фотографии покойной жены. Это было… жутковато. Я размышляла, каково Кэтрин расти в такой атмосфере. Чувствовать, что отец ставит ее на второе место, что предпочел бы, чтобы умерла она, а не мать. Но потом решила – горе у всех свое. Какое мне дело? Мы почти сразу сели ужинать. Еда была потрясающая, лучше, чем во многих ресторанах. Разговор шел неплохо. Я рассказала о разводе, старалась держаться непринужденно. Уже натренировалась. Все из-за гордости. Признать, что муж влюбился в женщину, которая тебе в матери годится… Есть над чем посмеяться. Он много пил. Я тоже. Мы оба нервничали.

Она ясно видела эту сцену. Несмотря на то что снаружи было уже темно, шторы не были задернуты и казалось, будто они сидят прямо в ночном пейзаже, а стол стоит на краю утеса. Горели свечи; одна лампа подсвечивала большой портрет умершей, и у Фрэн почти возникло ощущение, что та тоже находится за столом. Все было слишком вычурно – тяжелые столовые приборы, гравированные бокалы, накрахмаленные салфетки, дорогое вино. А потом он заплакал. По его щекам просто потекли слезы. Сначала тихо. Она не знала, как реагировать, и продолжала жевать. Еда и правда была превосходной. Фрэн надеялась, что ему нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Но потом он зарыдал по-настоящему – громко, захлебываясь, вытирая сопли и слезы безупречной салфеткой. Притворяться, что ничего не происходит, стало невозможно. Она встала и обняла его, как обняла бы Кэсси, если бы та проснулась от кошмара.

– Он не справился, – сказала она детективу. – Сломался. Он не был готов принимать гостей. – И вдруг ее накрыло осознание трагедии. – Боже, а теперь он потерял и дочь.

«Это добьет его, – подумала Фрэн. – Теперь его уже никто не спасет».

– Они ладили? – спросил Перес. – Чувствовали ли вы напряжение? Мужчине непросто воспитывать девочку-подростка. Самый сложный возраст. Подростки в этом возрасте бунтуют. А если еще и чувствуют себя не такими, как все…

– Они не ссорились, – сказала Фрэн. – Не могу такого представить. Он был так погружен в свое горе, что просто предоставил Кэтрин жить, как ей хочется. Не то чтобы пренебрегал ею, нет. Уверена, они очень любили друг друга. Но вряд ли он ругался с ней из-за одежды, или времени отхода ко сну, или невыполненных домашних заданий. У него были другие заботы.

– Она говорила с вами об отце?

– Нет. Мы не обсуждали ничего серьезного. Ей я наверняка казалась древней старухой. Она выглядела очень замкнутой. Но, впрочем, все подростки такие. Они не доверяют взрослым.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– В смысле когда мы разговаривали? В канун Нового года, днем. Я отправила ей сообщение по телефону. Хотела сходить на концерт через пару недель, спросила, сможет ли она посидеть с Кэсси. Она зашла, сказала, что без проблем.

– Как она выглядела?