на другой день беспрепятственно тронулся из Охотска, провожаемый Кохом

и хмельными инвалидами комендантской команды.

– Доброго пути - Крестовую благополучными перейти! -

напутствовали морехода жители Охотска, поражаясь огромным размерам

шелиховского каравана.

А в середине марта 1787 года все население Иркутска высыпало на

улицы встречать этот пестрый и шумный караван с трофеями трехлетней

экспедиции в Америку. Лошади, быки, олени в санях и под вьюками,

бесчисленные собачьи упряжки в нартах, в сопровождении проводников -

тунгусов и якутов, - все это, вперемежку с подростками, обряженными в

невиданные для Иркутска уборы, со свирепой татуировкой лиц,

поднималось с Ангары в гору, прямо на Соборную площадь, к амбарам

шелиховского дома.

– Богатствам счет потеряли! - растерянно говорили иркутяне,

оглядывая стоявшего в воротах усадьбы виновника невиданного события

Шелихова, который считал входившие в ворота упряжки.

Он с женой и новорожденным на легких собачьих нартах опередил

караван и за несколько дней до его прихода незаметно въехал в Иркутск.

Здесь надо было заблаговременно подготовить и помещения и разгрузку

добра.

2

Привезенные Шелиховым вести и наглядные доказательства чудес

Америки недолго занимали иркутское население.

"Хороша Маша, да не наша", - подавляя зависть, сказали иркутяне и

вернулись к той поглощающей их интересы и воображение войне с властью

из-за распоряжения губернатора убрать нужники в глубь дворов. Эту

войну они назвали "нужной" войной.

Свара между компанионами из-за дележа добычи, борьба

морехода-купца Шелихова со своими полухозяевами-полукомпанионами -

Лебедевым-Ласточкиным и Голиковым - поначалу иркутянами была не

замечена, она протекала скрытно, в стенах домов, и не бросалась в

глаза.

А между тем мытарства "росского Колумба" начались как раз по

возвращении его в Иркутск. Здесь мореход оказался, как он горько

отшучивался в своих разговорах с Натальей Алексеевной о нарастающих

неладах с компанионами, "на приколе". Иркутская земная тишь и твердь,

столь привлекательная после морской кипени, пахнула на него тоской, и

он почувствовал всю злобность судьбы, не дававшей ему хода.

Только десятая частица из большой, стоившей так много труда и

здоровья добычи приходилась ему, а все остальное компанионам-купцам, -

нет, такой несправедливости мореход принять не мог. Да и не наживы

ради клал он жизнь и труды. Помыслы и усилия открывателя земель

направлены были прежде всего на то, чтобы прославить отечество...

Места себе не находил Шелихов и в конце концов стал искать

утешения в запойном чтении жизнеописаний великих мореплавателей. В

особенности его трогала "История адмирала Христофора Колумба",

составленная сыном великого мореплавателя и переведенная с испанского

Федором Коржавиным. В жизни потомка генуэзских ткачей-суконщиков

Шелихов находил большое сходство со своей судьбой.

– Гляди, Наташенька, в одном разнствуем: королевской милостью

пока не взыскан и в тюрьме не сидел, - говорил Григорий Иванович,

сравнивая книгу-отчет о своем плавании, которую он писал с оглядкой на

судьбу Колумба.

Мореход находился всецело под впечатлением состоявшегося на днях

объяснения с компанионами по разделу промысла, и, читая жизнеописания

мореплавателей, он особенно остро переживал злобу и грызню из-за

дележа добычи, которыми обычно завершался подвиг каждого из них.

– Пока до королей не дошел, нечего на них и жалобиться, а

Голиковы с Лебедевым, ежели дурить будешь, до сумы и тюрьмы

беспременно доведут, - напоминала ему о кривде жизни Наталья

Алексеевна.

Однако Гришата не послушал ее совета разделиться в промысле так,

как было обозначено в договоре, а потом уже судом требовать и

увеличения своей доли. Григорий Иванович собрал компанионов и без