— Полно, сын мой, — с улыбкой ответила Анна Австрийская, присаживаясь на деревянный стульчик у изножья ванны. — Давно это было, но тем не менее помню, мне случалось сидеть вот так возле вашей купели, правда, тогда ваша голова едва выглядывала из воды.

Король тоже улыбнулся.

— Увы, сегодня я пришла не для того, чтобы тешить вас нежными воспоминаниями о былом. Я прибегла к хитрости, чтобы быть до конца уверенной, что нас с вами никто не услышит.

Король приподнялся в ванне.

— Вы пугаете меня, сударыня. Что случилось?

Королева и в самом деле заметила тревогу на помрачневшем лице сына.

— Не бойтесь. Я не собираюсь докучать вам, осуждая ваше поведение, или говорить о вашей супруге.

Лицо короля сделалось совсем мрачным.

— Мое мнение на этот счет вам хорошо известно. Мы с господином кардиналом говорили с вами по поводу его племянницы, и возвращаться к сказанному я не намерена, сколь бы неприятны ни были доходящие до моих ушей уже новые слухи.

— Все это злая молва, сударыня, от нее никуда не денешься даже в стенах моего дворца, — недовольно сказал король, давая понять, что не желает продолжать разговор на эту тему. — На вас тоже, кажется, когда-то клеветали?

Мать и сын посмотрели друг другу в глаза.

— Конечно, сын мой, — продолжала королева. — Вы правы, у нас клевещут на каждом шагу. Но сейчас дело куда серьезнее. Я говорю о заговоре. О попытке убийства. И где — все там же, в стенах вашего дворца.

— Как? Что вы говорите?

Анна Австрийская встала и подошла к окну.

— Правду, Луи. Недавно пытались отравить одну из фрейлин будущей жены вашего брата, и это за две недели до их свадьбы. В моих покоях!

Король открыл было рот, собираясь что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Ему вдруг показалось, что вода в ванне стала холодной. Между тем королева продолжала сетовать:

— Девушка была на волосок от смерти, и спасло ее только чудо. Да вы как будто побледнели, Луи, — бесстрастно заметила она. — К тому же имя юной особы, думаю, вам известно: Луиза де Лавальер.

Король встал и принял у камердинера полотенце.

— Довольно, сударыня. Не стоит хитрить со мной, — холодно сказал он. — Я отлично понимаю то, что вы недоговариваете.

— В таком случае действуйте, сир, — тем же бесстрастным тоном продолжала королева. — Теперь уже не важно, что вас с нею связывает, и что по этому поводу думаю я как мать, как теща и как добрая христианка. Важно лишь то, что, покушаясь на нее, покушаются на вас, а этого я, как королева Франции, допустить просто не могу. Вы должны принять ответные меры, сын мой, притом незамедлительно. Да и законы морали обязывают вас спасти эту девицу, тем более что вы сами подвергли ее опасности; но главное — того требуют ваша слава в народе, власть и ваше королевское достоинство.

Завернувшись в полотенце, король смотрел на мать, строгую и гордую, с новым чувством, угадывая в искренних интонациях ее голоса повелительные нотки, к которым он прислушивался всю жизнь.

— Вы правы, сударыня, — только и смог выговорить он.

Королева подняла палец.

— И еще одно, сын мой, перед тем как вы начнете действовать. Об этом не знает никто, кроме моих приближенных и самих виновников скандала. Однако это вовсе не значит, что вы должны медлить. Виновников нужно наказать в назидание другим. Знайте, от одного молодого человека, по-моему, весьма достойного, — он оказал мне действительно неоценимую услугу — я получила сведения, которыми вы вполне можете руководствоваться.

— Говорите, сударыня, — потребовал король.

— Управительница моей свиты, родная племянница кардинала Олимпия, по непонятным причинам, возможно из ревности, питает ненависть к мадемуазель де Лавальер. Она-то, уверена, и есть рука. Что же до головы, боюсь, это ваш родной брат, если верить некоторым сведениям. А боюсь я потому, что в таком случае придется признать и другую его вину — бессовестное надругательство над нормами морали…

— Не стоит, сударыня, — мягко прервал ее король. — Я знаю свой долг, равно как и герцога Орлеанского, со всеми его слабостями и достоинствами.

Королева молча кивнула.

Проходя мимо сына, она провела по его щеке кончиками пальцев, почти целиком скрытых под кружевной оборкой манжеты.

— Еще одно слово — как зовут молодого человека, выдвинувшего столь серьезные обвинения? — остановил ее король на пороге.

— Он представился как Габриель де Понбриан, состоит при господине Фуке.

Король проводил мать взглядом, а когда она вышла за дверь, исступленно закричал. Луиза! Да как они посмели! И в то самое время, когда он обещал, что защитит ее. Какой глупец! Его власть, оказывается, пустой звук. Мать права. Надо заставить их дрожать! Никому нельзя верить!