— Да отпусти же его, Арман! — послышался обиженный детский возглас.

Фуке опустил глаза и увидел, что от цветка остался лишь голый стебелек. Вздохнув, он бросил стебелек и начал подниматься по лестнице.

Двустворчатая дверь распахнулась перед суперинтендантом, оторвав посетителя от созерцания одного из живописных полотен на стене.

— Господин Жабак, — приветствовал банкира Фуке, — весьма сожалею, что заставил вас ждать возле полотна, недостойного вашего внимания. Да не осенит печаль ваш утонченный взор, оскорбленный отсутствием изысканности, к которой вы так привыкли.

Банкир, облаченный как всегда во все черное, отвесил низкий, продолжительный поклон.

— О нет, господин суперинтендант. Полотно, напротив, очень хорошее, и сцена…

— Сражения Горациев с Куриациями. [48]

— …просто восхитительна. К тому же гостеприимство вашего дома способно легко обратить простую стекляшку в драгоценный камень, — улыбнулся Жабак.

— Благодарю, что пришли, — сказал Фуке серьезно, показывая, что нора переходить к делу.

— Для меня это огромная честь, — ответил банкир, сделав вид, будто не обратил внимания на резкую перемену в голосе суперинтенданта.

— Господин Жабак, — продолжал Фуке, указав гостю на кресло, — я намерен говорить без обиняков. Мои служащие докладывают, что на счет вашей конторы были переведены два векселя на сумму…

Он потянулся к папке с бумагами на сервировочном столике рядом со своим креслом и быстро ее пролистал.

— …двести тысяч экю. Однако ваши счетоводы отказались их принять. Более того, мне доложили, что депозит тут же переправили одному из королевских интендантов, то есть моему подчиненному!

Жабак, поджав губы, только моргнул, подтверждая слова Фуке.

Голос Фуке зазвучал более сухо.

— Возможно, они сделали это по рассеянности или по чистой случайности, но, как бы то ни было, мне хотелось бы получить от вас объяснения, господин Жабак, помня об искренности наших с вами отношений, которую вы еще недавно так нахваливали.

Жабак в знак бессилия только развел руками.

— Господин суперинтендант, я всего лишь ссужаю вас деньгами, а через ваше посредство — короля. Как вы знаете, я предоставил вам изрядный процент скидки. Однако не заставляйте меня играть по правилам, не имеющим никакого отношения к роду моих занятий. Политики рискуют, господин суперинтендант. А банкиры этим пользуются. Это тонкое и очень важное различие.

Тон Фуке стал ледяным:

— Что это значит?

— Я больше не могу предоставлять кому бы то ни было кредиты без гарантии, поскольку в противном случае мне самому придется взвалить на себя все бремя рисков… и у меня не останется ни малейшей надежды на причитающиеся мне проценты.

Фуке резко встал, хлопнув ладонями по подлокотникам кресла.

— Но ведь гарантии есть!

— Только с вашей стороны, — оправдывался Жабак, — а не со стороны казны. Если Никола Фуке добропорядочный клиент и плательщик, то государство — да простит господин суперинтендант мою откровенность — плательщик ненадежный.

— Экое открытие!

— В принципе так и сеть, господин суперинтендант, однако в денежных делах, помимо принципа, существуют правила объема. И за отсутствием сумм, записанных в приход, правила попросту перестают действовать. Поймите меня правильно, господин суперинтендант, — продолжал Жабак, поднимаясь в свою очередь, словно для того, чтобы защититься от гнева, отразившегося на лице Фуке, — вспомните нашу последнюю встречу! Вы рассуждали тогда об откровенности, но не я ли предостерегал вас от опасной игры, какую вы затеяли, решившись взять на себя риски, превосходящие ваши возможности? Это касается третьих лиц, чья благодарность и ручательство по отношению к вам не вызывали моего доверия. А вы мне ответили — это, мол, ваше личное дело.

— В политике — да, — хрипло проговорил Фуке, — но при чем тут опасность? И если вы вспомнили о нашей последней встрече, давайте, если угодно, заключим сделку. Сыграем опять в вашу справедливую игру! Хотя убранство моего кабинета, как видите, убого по сравнению с убранством вашей галереи… ну да ладно, надо уметь применяться к обстоятельствам.

На лице Жабака появилось грустное выражение.

— Неужели вы станете меня уверять, будто вмешательство господина Кольбера — чистая случайность и это никоим образом не изменило вашего отношения ко мне, вследствие чего вы вдруг усомнились в моей платежеспособности?

Жабак покачал головой.

— Я вовсе не имел в виду вашу платежеспособность, господин суперинтендант, и ни за что не позволил бы себе судить, действительно ли вы распоряжаетесь вашим собственным кредитом во благо королевской казны. Я бы даже сказал, ваши действия в том смысле, по-моему, свидетельствуют о вашем беспримерном самопожертвовании и благородстве. Мне всего лишь хотелось заметить, что даже ваш собственный кредит, а я только его и имею в виду, небезграничен и на сегодняшний день достиг своих границ. И тут я с вами откровенен как никогда. Что же до вмешательства третьих лиц…