Лера сняла с головы одеяло и тяжело вздохнула. С соседней кровати на нее с любопытством смотрела старуха в платочке.

— Ты, девка, не слушай никого, — прошамкала она беззубым ртом. — Я с моим Андрюшенькой в шешнадцать лет из дому сбежала и всю жизнь счастлива была, пока не помер.

Седоволосый Евгений Викторович неторопливо вкатил коляску с матерью в небольшой сквер. Сел на скамейку рядом с девчонками-подростками, которые потягивали пиво из бутылок. Со скамейки хорошо был виден подъезд. Если покупатель появится не один, а с бандитами, у Евгений Викторовича будет время уйти вглубь сквера, где его за кустами никто не увидит. Девицы снялись со скамейки и ушли, неприязненно поглядывая на старуху. Старуха, не мигая, смотрела через толстые линзы очков.

— Мама, ты не устала? — поинтересовался Евгений Викторович.

Мать не ответила.

— Ну, ничего, нам молодой человек сейчас денег принесет, и мы теперь купим шикарный слуховой аппарат. Немецкий. Идет? Будешь даже тиканье часов по ночам слышать, — Евгений Викторович оглянулся на подъезд. Прошло уже минут сорок, как “молодой человек” уехал за деньгами.

“Девятка” неторопливо катила по улице. На переднем сидении рядом с “быком” сидела Серафима Дмитриевна. Ее редкие волосы растрепались, она была возбуждена. Второй парень сидел сзади, насмешливо поглядывал на растрепанную Серафиму и одну за другой заталкивал в рот жевательные пластинки.

— Нет, ну какая наглость! — возмущалась Серафима, затягиваясь сигаретой. — Разгуливает с бабой, как ни в чем ни бывало!

— Ты, дура! Документы ему твои продать надо, вот он и “светится”, как фонарь на перекрестке, а что у тебя взял, так у него давно нету ничего: ни денег, ни барахла, — отозвался с заднего сиденья парень, разжевывая сладкий ком.

— Да, кроме того, этот хмырь уверен, что в ментовку ты не сообщала. А вдруг с вещами и бумажки найдутся?

Машина проезжала мимо сквера. Серафима Дмитриевна увидела сидящую в инвалидном кресле старуху в больших очках, рядом на скамейке сидел седоволосый мужчина. Он обернулся.

— Да вот же он!
– закричала Серафима. — Это он! Ну, я ему сейчас, суке…!

Парень подрулил к тротуару.

— Сидеть! — приказал он Серафиме Дмитриевне. Обернулся к напарнику. — Пошли?

— А че, я готов, — сказал второй, доставая из кармана длинный шелковый шнурок. Шнурок он намотал на кисти рук, открыл дверцу, выплюнул из рта жвачку.

Парни, оглядываясь, пересекли улицу и вошли в сквер. Серафима Дмитриевна со своего места наблюдала за происходящим. От волнения ее потряхивало, и она глотала и глотала табачный дым, скуривая сигарету до самого фильтра.

Парни обошли Евгения Викторовича стороной и приблизились сзади. Один из них сел на скамейку, другой остался за спиной.

— Здрасьте, — поздоровался тот, который уселся на скамейку. Он задрал голову к небу. — Наверное, сегодня дождь будет.

— По прогнозу не обещали, — сказал Евгений Дмитриевич, покосившись на парня.

— Мужик, документики отдай, — просто сказал парень.

Евгений Викторович вздрогнул. Ведь он все время следил за подъездом, как же они его так ловко вычислили?

— Какие еще документики? — спросил он, опуская руку во внутренний карман ветровки.

— Те, что ты на Смоленке у бабы взял.

Тут Евгений Викторович сообразил, что “быки” вовсе не от того мужика, который заходил к нему сорок минут назад — конкуренты. Он глянул на сумку, стоящую между ним и парнем. “Бык” перехватил его взгляд.

— Оно, конечно, можно, только стоить будет, — сказал он.

— Сколько? — поинтересовался парень, глядя в сторону.

— Десять тысяч “баксов”, — тихо сказал Евгений Викторович. — По-моему, это сходная цена для такой вещи.

— Ты что, с дуба рухнул, мужик? — усмехнулся “бык”. — За такие деньги я тебе их сам нарисую.

— Вряд ли, — покачал головой Евгений Викторович. Он отвернулся, плечом прикрывая внутренний карман с “бульдогом”, взвел курок. — Десять тысяч — красная цена.

— А в сумочке у тебя что, мужик? — парень положил руку на дорожную сумку.

— Бельишко. В прачечную ходил, — сказал Евгений Викторович.

— Может, посмотрим? — парень потянулся к “молнии”.

— Не надо! — угрожающе сказал Евгений Викторович, вынимая из кармана “бульдог”, но все еще держа его под полой ветровки. — Учтите, кинуть вам меня не получится и грохнуть тоже. Я — бог, я — царь… Он отодвинул полу, и “бык” увидел направленный на него револьвер. Со стороны прохожим не было видно оружия, потому что от любопытных глаз Евгения Викторовича прикрывала инвалидная коляска. — Убери руку с сумки и вали отсюда. А надумаешь купить бумажки, приходи, я тебе назначу.

— Рисковый ты, мужик! — криво усмехнулся парень.

Второй “бык” за спиной Евгения Викторовича оглянулся, сделал едва заметное движение, и шелковый шнурок сдавил горло седоволосого прежде, чем он успел опомниться. Первый попытался перехватить руку с револьвером. Грохнул выстрел. Прохожие на улице испуганно заозирались, выискивая глазами причину грохота.

Серафима Дмитриевна в машине вздрогнула. Она увидела, что к машине бегут парни, при этом один из них держится за бок и двигается как-то боком. У другого в руках были ее бумаги. Она узнала их издали.