— Моли бога, чтоб она заяву не накатала, — Кулаков затянулся сигаретой. — Ладно, не грейся, я своих в обиду не дам. Отмажем.

— Я вроде по инструкции… — Сергей тяжело вздохнул и пожал плечами.

— Ты в на оперативной работе тоже все инструкции делал? — насмешливо спросил Кулаков. — Дурак ты, Моисеев.

— Дурак, — кивнул Сергей. Он вдруг вспомнил лежащую на асфальте девушку с неестественно повернутой головой, и снова почувствовал нестерпимую боль в животе…

На Аньке были стильные брюки, широкий кожаный пояс и легкая блузка с вышивкой. Она была ярко накрашена, чтобы выглядеть старше своих лет. В ушах — серьги, на плече — сумка. Анька, не торопясь, бродила между стоек, передвигала плечики с одеждой, снимала одни, другие, рассматривала, щупала ткань.

— Я вот эту блузочку еще примерить хочу, — в который раз обратилась она к продавщице-консультанту. — Как вы думаете, мне пойдет?

— Девушка, вам в столь юном возрасте многое пойдет, — консультанта — белокурую женщину средних лет в очках — начинала раздражать эта красивая, стильная и привередливая девица.

В сумке у Аньки запиликал сотовый телефон. Она достала трубку.

— Алло! А, Кешуня, здравствуй милый! Нет, ты знаешь, я сейчас очень занята. Кое-что купить надо. Ага, ну, если хочешь, заедь за мной в клуб. Не хочу я никакого боулинга! Лучше ирландский паб. Знаю я, как ты не любишь джин! Видела! Учти, сегодня я твой “Мерс” не поведу. Он у тебя какой-то зверский! Сто пятьдесят “кэмэ” — это не для меня. Я, может, сама расслабиться хочу, — Анька рассмеялась. — Знаю, что ты настоящий мужик. Только это… сегодня нельзя. Ну че ты, глупый, что ли? Дела у меня всякие…

Консультантша отвернулась от нее и отошла. Анька тут же потянулась к стойке и сняла еще одни плечики с фирменной блузкой.

— Ну, все, милый, бай-бай! — Анька сунула телефон в сумку. — Ладно, сейчас посмотрим, как она мне, — она направилась к примерочной кабинке. Задернула шторки, оставив крохотную щель, чтобы видеть продавщицу. Та занялась другой покупательницей — длинноволосой девушкой лет двадцати двух.

Одну вешалку Анька повесила на крючок, с другой сняла блузку, одним движением переломила хрупкие пластмассовые плечики, сунула их в сумку. Извлекла из-за широкого пояса лезвие и аккуратно спорола с блузки магнитную защиту. Блузка перекочевала в ее сумку. Анька глянула в щель между шторами. Продавщица что-то объясняла длинноволосой. Та кивала.

— Ну-ну, — сказала Анька. Она сняла плечики с крючка, раздернула шторы и вышла из кабинки.

— Ну как, девушка? Вам понравилось? — поинтересовалась продавщица.

— Нет, к сожалению, это не мой стиль, — поморщилась Анька, вешая плечики на стойку. — Очень жаль, — она неторопливо направилась к выходу. Продащица недовольно глянула ей вслед и снова занялась длинноволосой.

Анька сидела на скамейке в сквере и курила “Мальборо”. Скоро должны были подвалить ее “мойщики” с товаром. В уме она прикидывала, сколько можно будет сегодня взять у Самвэла за тряпье и вспоминала свой последний поход в школу.

Ее классная — учительница истории Вера Ивановна — сидела за столом и проставляла годовые оценки в дневники. Скрипнула дверь, Вера Ивановна подняла голову. На пороге стояла Анька в скромном платье. Была она бледна, всклокочена, под глазами — темные круги.

— Ой, Павликова, сколько лет, сколько зим! — ядовито улыбнулась классная. — Ну что, останемся на второй год или хочешь из школы со справкой уйти?

— Болела я, Вера Ивановна, — хриплым голосом сказала Анька. Она робко приблизилась к столу, протянула с десяток мятых справок. — Такая беда. Вы же знаете, порок у меня. Врачи говорят, до сорока лет не доживу. В санатории я была.

— Бедненькая ты моя, Анечка! — покачала головой классная, изучая справки. — Порок у нее, а от самой за версту табачищем прет. Не стыдно, Павликова? Давно я хотела с твоей мамой поговорить. Почему у вас телефон не отвечает?

— Не надо с мамой! — мотнула головой Анька. — Она этого не переживет. У нее, может, последний мужик в жизни образовался. А вы ее доченькой по башке!

— Анна, прекрати со мной разговаривать в таком тоне! Ты не со сверстниками во дворе! Садись!

Анька опустилась на стул, посмотрела в карие глаза Веры Ивановны.

— Нет, правда, давайте решим мою горькую участь без кровопролития, — сказала она.

— Не получится, Павликова. Никак не получится. Даже если я, закрыв глаза и скрипя сердце, тебе по истории трояк натяну, по остальным никак не выйдет. Хоть убейся. У тебя ведь ни по одному предмету годовой оценки нет.

— Да нет, Вера Ивановна, ошибаетесь. Я экстерном все предметы на этой неделе сдала. Даже физику. Одна только история и осталась.

— Все ты врешь, Павликова! — возмутилась Вера Ивановна, она быстро перелистала журнал. — Посмотрим, физика… — палец скользнул по строчкам с фамилиями. — Ничего не понимаю! Вчера еще пусто было! Откуда у тебя трояк, Павликова? — удивилась учительница.