спас тебя.

– Да-да, конечно. обязательно скажу.
– не поняв смысла его слов,

попытался Макензи заверить умирающего. Старик, хрипя от боли, сконцентрировал свой взор на глазах Генри.

– С-ф-у-м-а-т-о.
– произнес он с последним вздохом. Взгляд его застыл, болезненный хрип стих, и он погрузился в вечный сон.

Г л а в а 20

КАЛЛАКСИЯ

Со смелостью можно все предпринять,

но не все можно сделать.

Наполеон Бонапарт

– .и пусть останутся в памяти собравшихся сегодня подвиги,

свершенные вами во имя свободы и во благо жизни. Пусть каждый из присутствующих здесь расскажет грядущему поколению о вашей жертве и да не сотрет время память о вас в прах. Да пребудет с вами воля и сила Всесущего, - закончил свою речь этими словами майор Брэстед. И поднял факел к телам собратьев по оружию, погибших во время восстания. Жадное и ненасытное пламя вмиг охватило груду останков. Собравшиеся на панихиду, простояв возле памятного и очищающего огня, вскоре разошлись.

– Молодчина! Отличный спич, - похвалил Дисмаса друг детства.
– Я был

бы счастлив, если бы ты произнес такую же помпезную речь и на моей панихиде.

– Тебе еще долго жить, - усмехнулся собеседник желанию товарища.

Возможно, ты переживешь и меня.

– Да что ты, я ведь старше тебя.

– Всего на два года.

– На сколько бы ни было, я все равно не хочу пережить тебя.

– Из-за панихиды, что ли?

– Нет, просто, наверное, не смогу вынести твою смерть.

– Ты столько их видывал, одной больше, одной меньше. Какая разница?

отмахнулся Брэстед.

– Большая. До других мне нет дела. Ты ведь знаешь, что ближе тебя у

меня нет никого.

– Есть - Гвендолин.

– Это не то. Женщины в жизни приходят и уходят, а вот настоящие

друзья всегда остаются. Дисмас грустно улыбнулся.

– Знаешь, Генри, раз уж мы друг без друга не можем жить, тогда

давай и помирать вместе, - шутливо заключил друг.
– Я вот подумал. полагаю, что и я не смогу вынести твою смерть, так что прости, а панихиды я не поведу.

– Ладно, перескажешь мне все свои сердечные слова при жизни, так хотя

бы я услышу их, иронично подметил другой.

– Мы скоро улетаем, Генри, так ты летишь со мной или нет?
– с этим

вопросом к друзьям подошел Флубер.

– Куда это ты летишь?
– удивленно глянул Дисмас на товарища.

– Я хочу полететь на Каллаксию, - проговорил Макензи на

английском, чтобы Флубер не смог понять его.

– Зачем?

– Флубер пригласил меня немного погостить у него, - высказал он это

предложение громко и на фебрийском, чтобы инопланетянин услышал его.

– Это опасно. Вспомни, какие идут толки об этой планете.
– Дисмас

говорил на одном из языков землян.
– Они не то что терронгцы, не берут в рабство, а сразу же казнят.

– Ну, что за глупость. Ты посмотри на этого плешивого, разве он похож

на палача? Фарсер, да и только!

– Ты слишком ему доверяешь.

– Нисколько.

– Я не пойму, с чего это вдруг тебе приспичило лететь туда. У нас есть

дела и поважнее. Надеюсь, ты не забыл про свои обязанности на Земле? Нам еще предстоит отчитаться перед начальством. Макензи велел каллаксийцу подождать его на корабле. Тот ушел, и земляне с большей оживленностью начали обсуждать принятое одним из них решение.

– У нас был уговор с сардерийцами.. Помнишь?

– Это ничего не значит, - не соглашался майор.
– Аманат освобождается

от исполнения продиктованного ему условия.

– Так-то оно так, - неохотно подтвердил Генри, - но я все же хочу полететь на Каллаксию.

– Да что ты завел, полечу-полечу... Это же безумие!

– Здесь нет никакого безумия. Я все просчитал. Флубер будет моим

гарантом безопасности.

– Этот сербедар вряд ли защитит тебя при необходимости. У него на

это кишка тонка. И, кроме того, мне кажется, он слишком мелкая сошка на Каллаксии.. Одумайся, Генри, не лети туда. Вернемся на Землю. нас ждут родные.

– Тебя возможно, а меня-то уж точно никто не ждет, - в голосе

собеседника сквозило тоскливое уныние.