представленной еще нынче днем игры? - Да, конечно. Я вся внимание, - приободрилась Ариада. - Вторая часть любовной игры называется прелюдией. Ее играют наряду с

первой. Особым условием этой части является раздевание. - Что?
– не расслышав его, переспросила правительница. - Раздевание. Для того чтобы начать вторую часть, необходимо раздеться. - Как? Я ведь отпустила всех прислужниц, - огорченно произнесла

собеседница. - Ничего страшного, я вам помогу.

* * *

Солнце уже давно стояло в зените, а инструктор эротики после ночного учения все еще спал. Рядом с ним лежала примерная ученица. Сонными глазами она смотрела на колышущуюся листву за окном. Утомленный организм требовал отдыха, но чувство долга принуждало ее вступить в новый день и выполнять свои обязанности. Однако в тот день на Ариаду снизошло озарение, и она поняла, что все эти годы жила неполноценной жизнью, походила на неодушевленную машину, день ото дня трудясь только во благо других и не заботясь о собственных чувствах. И было странным для нее, что всего этого она и не заметила бы, если б не магическая игра ощущений, предпринятая молодым землянином. Глубокий вздох королевы разбудил партнера. Раскрыв широко глаза, он долго пытался понять, где находится и как туда попал. Заметив рядом правительницу Нортиса, изумленно встрепенулся. Словно вспышка света пронеслась над его памятью, и воспоминания прошлой ночи тут же ожили.. нежные поцелуи, соблазнительные шептания и пылкая страсть.. "Нет, нет, нет, я не мог этого сделать, - осуждая свой поступок, подумал Генри.
– Ты правильно поступил, - пытался оправдать и подбодрить его внутренний голос.
– Я ведь поступаю подло.. Вовсе нет. Разве она обходится с тобой честно?. Нет.. Вот видишь, значит и совести незачем грызть тебя. Положение Шико и Оселока[108] было намного выше твоего. Так что не терзай себя напрасными упреками. Еще немного усилий - и свобода будет в твоих в руках", - вот таким образом напутствовало Генри его второе "я", которое отличалось от него жесткой рассудительностью. Макензи заставил себя войти в хорошее расположение духа, приободрил себя надеждой и перевернулся на бок. Приподнялся на локте, склонился над Ариадой. Ее задумчивое лицо показалось Генри еще более очаровательным, а обнаженное тело необыкновенным по красоте сложения. Но сколь прекрасной ни была бы королева Ариада, она в представлении молодого землянина не могла сравниться с владычицей его сердца - Гвендолин Белфорд. Здесь на Каллаксии, да и на Терронге тоже, он часто вспоминал ее, и эти воспоминания, поначалу приносящие болезненную раздражительность, позднее притупились и больше не вызывали огорчения. Еще спустя некоторое время они стали единственным приятным звеном в цепи бедствий, опутавших его. Но не будем сейчас говорить о Гвендолин, оставим эту тему на потом и вернемся в спальню королевы Ариады. Насмотревшись на прелести каллаксийской красавицы, Генри наклонился к ней поближе и приложился губами к ее щеке и шее. Ариада обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Ей было хорошо как никогда в жизни. Пьянящее чувство дурманило разум и заставляло сердце усиленно биться. И этим новым ощущением она была обязана человеку с далекой Земли. Прошло шесть месяцев. За это время Генри стал намного ближе королеве. Если прежде он был ее спутником только в дневные часы, то теперь она не представляла себе ни одной ночи без него. Однако близость землянина с правительницей не дала ожидаемых результатов. Внешней политикой государства занимался сам Гектус. Королева же должна была вести дела, касающиеся благополучия подданных на родной планете, поддерживать теплые отношения с соседними странами Каллаксии, а главное заботиться об экологии как собственного королевства, так и всей планеты. Ариада исправно выполняла свои обязанности, и в управлении верноподданными, пожалуй, ей не было равных. Никто из овелийцев не проявлял недовольства своей жизнью. Они обожали свою королеву и преклонялись перед ней как пред богиней. В свою очередь и правительница платила добром и вниманием за их преданность. Надо сказать, что Макензи узнал еще кое-что интересное из придворной жизни. Королевский дворец делился на две части, в одной из которых жил король, а в другой королева и у каждого из них были свои приверженцы. За семь месяцев, прожитых человеком во дворце, он ни разу не видел, чтобы королевская чета встретилась. Они сообщались между собой лишь посредством курьеров, хотя во дворце и существовала визуально-оптическая связь. Но, повидимому, супруги не желали видеться друг с другом, поэтому пренебрегали этим методом общения. Обстоятельство это было довольно-таки странным, и Генри горел желанием расспросить обо всем королеву, но, разумно помалкивая, он собирал необходимые сведения. Единственное, что действительно тяготило душу генерал-майора, так это отсутствие связи с управлением ГСБ. По его расчетам, операторы должны были все уже исправить. И в этой незадаче он мог увидеть только одну причину - Дисмас Брэстед все еще не добрался до Земли. Такая причина тревожила его больше, чем что-либо. Мысль о друге и о сложностях, вероятно, выпавших на его долю, лишала Генри покоя. Очевидно, именно эта мысль заставила разведчика взяться за дело с большей активностью.

Г л а в а 22

СУОДЭЛЬ

Очень жаль, что дуракам нельзя говорить

умно

о тех глупостях, которые делают умные

люди.

У. Шекспир[109]

Спустя еще два месяца начались приготовления к празднику Суодэль, в честь десятилуния. Праздник этот отмечали один раз в год, когда все десять спутников Каллаксии можно было одновременно увидеть на вечернем небосводе. В день праздника должен был состояться торжественный обед в честь Суодэль, где обязаны были присутствовать королевская чета и их свита. Это было единственное празднество, на котором все придворные собирались вместе, и землянину выдалась прекрасная возможность встретиться с представителями противоположной стороны. Настал долгожданный день праздника. Несмотря на многодневные приготовления, во дворце царила суматоха. Прислуга выбилась из сил, выполняя всевозможные поручения, и труднее всех пришлось поварам. Праздничный стол должен был изобиловать как блюдами, употребляемыми почитателями королевы Ариады, так и яствами другой стороны. Необходимо добавить, что даже в этом, казалось бы, столь незначительном вопросе, их взгляды не совпадали. Вся эта сумятица с приготовлениями ничуть не затронула лишь одну персону - человека с Земли. Следуя своему обычному режиму дня, в самый разгар приготовлений он удалился в свою спальню на покой (так как продолжительность дня на Каллаксии была в два раза больше, соответственно и человеку с Земли требовалось больше часов для сна). Его никто не беспокоил, все знали, что сон обеспечивал хорошее присутствие духа землянину, а значит, и поднимал настроение королевы. Безусловно, во дворце давно ходили слухи об отношениях человека с правительницей. Но никто не знал, отчего она была столь привязана к нему. Правда, некоторые, из самых близких служанок, судача меж собой, упоминали о какой-то земной игре, но сами не имели ни малейшего представления о ней. Оставим в покое служанок королевы и присмотримся, наконец, к творящемуся во владениях короля Гектуса. Заговорив о властелине, надобно сказать, что отношения между ним и его подданными были несколько иными. Он был жестоким и деспотичным. Его боялись как смертельной чумы, и страх вызывал в них глубочайшее уважение к королевской особе. В отличие от своей супруги, он имел узурпаторские наклонности, и дни свои проводил, планируя объекты для притеснения, нападения, грабежа и уничтожения. Гектус страдал перепадами настроения. Его агрессивное состояние могло смениться тоскливой злобностью, беспокойством и придирчивостью. А временами (конечно, это было крайне редкое явление) настроение у него поднималось, он становился оживленным и необычайно веселым. Однако эта неадекватная веселость вызывала у окружающих недоумение и страх. Вдобавок ко всему у правителя проявлялись временные помрачения сознания с наплывом зрительных и слуховых галлюцинаций, бредовых представлений. И все это было проявлением эпилептических сумерек и дисфории, являвшихся психическими эквивалентами эпилепсии. Да, Гектус был болен, но на Каллаксии ничего не знали о его недуге. Единственным, подверженным этой болезни, был правитель. Его болезненное состояние подданные воспринимали за необычную характерную черту. Была еще одна странность у короля. Он никогда не снимал своей маски при окружающих. Никто и никогда не видел его лица, и даже Ариаде оно не было знакомо. Но об этих и других странностях правителя Нортиса вы узнаете по ходу повествования. А сейчас нам надлежит вернуться ко дню праздника Суодэль и прислушаться к разговору, состоявшемуся в покоях короля.

– Ваш костюм просто блеск. Все умрут от зависти, даже я вам завидую,

ваше величество, весело подпрыгнув, подшутил Маззи. Для того чтобы познакомить вас с этой необычной личностью, автор изложил его описание в стихотворной форме:

Три фута от земли, с горбом,

И непригляднейшим лицом,

С клинообразной бородой,

И лысой, жирной головой.

Владел он острым языком

И был шутом-весельчаком.

Став шут любимцем короля,

Считал себя за главаря.

Он угрожал, всех проклинал,

Никто его не пресекал.

Годов он тридцать всех травил,

Немало жизней погубил.

Плут ловко судьбами играл,

А сам боялся лишь зеркал,

И отраженья своего

Страшился он как никого.

Таков он, Маззи - лжец и льстец,

Наимудрейший шут-глупец.

Да, таким и был Маззи. Вас удивляет, отчего к нему проявлено такое особое внимание? Дело в том, что эта персона сыграет важную роль в данной и последующих главах. Ну, а теперь послушаем ответ короля на комплимент шута.

– Странно, если бы ты действительно завидовал, так уже помер бы, как

ты сам говоришь, от зависти. Почему же ты еще жив?

– Наверно, ума не хватает, чтоб умереть, - отозвался Маззи на замечание

короля.

– Коэффициент правдивости сводится к нулю. Ладно, плут, скажи, что

слышно во дворце?

– В моем или в стане врага?

– В чужом, конечно, недоумок! Здесь о своих я знаю все.

– Правитель помнит человека?

– Да, как же мне его забыть.

– Так вот, все говорят, пришелец стал фаворитом королевы.

– Кем-кем?

– Шутом, наверное.

– Или разбойником-лжецом. Ну что же, стал он фаворитом. А мне что до

него?

– Теперь вы квиты.

– В чем?

– Уж лучше бы он был казнен.
– Тут шут расхохотался.
– Теперь он

Ариады раб.

– Ну, что за вздор! Все это чепуха. Не верю я.

– Однако ж, это правда.

– Раб, значит?

– Все говорят, что королева неразлучна с ним.

– Странное явление. И что же?

– Больше ничего.

– Займись-ка слухом этим, и выясни-ка что к чему.

– Слушаюсь, слушаюсь, слушаюсь. Я все узнаю. Все! Маззи, обрадованный любимым поручением, вприпрыжку ускакал из комнаты. Достиг играючи тронного зала и пересек его. Вышел из противоположной двери и очутился во владениях королевы.

– Стой, куда идешь?
– спросил стражник.

– К королеве.

– Зачем?

– Есть разговор.

– Пошел прочь. Шутам вход воспрещен.

– Ах, так?!
– лицо Маззи побагровело от злости.
– А знаешь ли ты, с

кем говоришь? Я Маззи, помощник короля.

– Я знаю, кто ты, - надменно ответствовал страж.
– Проваливай отсюда,

королева занята.

– Что может быть для нее важнее послания от короля?

– Послания?
– усмехнулся тот.
– Видать, наш властелин совсем уж плох,

раз посылает к нам с посланием шутов.

– Поверь мне, веселить правителя куда уж лучше, чем быть безногим

червем подобно тебе. Как жаль, что я говорю с тобой в последний раз. Король тебя казнит, узнав, как ты обошелся с его любимцем. Ну что ж, прощай, бедный червячок, - надел он маску сожаления.
– Мне жаль тебя, хорош, видать, ты был когда-то. И если вдруг о тебе больше никто не вспомнит после смерти, знай, что Маззи будет хранить о тебе долгую память. Слова эти и угроза быть наказанным подействовали на стража.