– Да, дядя. Он великолепен.. А что ты мне подаришь, когда я вырасту? Собеседник задумался.

– Звездолет.

– Настоящий звездолет?!
– восторженно спросил ребенок.

– Самый настоящий и самый лучший!

– А что ты тогда подаришь Юстасу?

– Ничего.

– Почему?
– обиженно спросил племянник.

– Потому, что я его не знаю.

– Как, дядя?! Ты не знаешь своего сына?

– Кого-кого? С чего это ты решил, что моего сына, если, конечно, он

будет, назовут Юстасом?

– Мне так папа сказал.

– Не знал, что твой папочка стал прорицателем.

– Снова злословишь за моей спиной?
– В дверях показался хозяин дома.

– Папа, я уже готов.
– Мальчик побежал к отцу.

– Иди к детям, - велел тот.
– Пойдем, Генри, я познакомлю тебя с

гостями.

– А разве за прошедшие годы я не узнал их всех?

– Приехала кузина Идэн. Ты с ней еще не знаком.

– Хорошенькая?

– Просто отпад.

– Ну, тогда скорее знакомь нас. Друзья вышли к гостям, и хозяин подвел Макензи к прелестной девушке лет двадцати, в белом нарядном платье. Она разговаривала с именинником.

– Спасибо за подарок, тетя.

– Не за что, Абель, - сказала гостья. Она встретилась взглядом с Генри и замерла в растерянности. Молодой человек был поражен не меньше нее.

– Кузина, позволь представить тебе Генри Макензи, моего лучшего друга,

вернее будет сказать, старшего брата. Девушка смущенно улыбнулась и протянула руку.

– Очень приятно, Гвендолин Белфорд, - представилась она, сделав

вид, что впервые видит Генри. Тот, в свою очередь, поняв, что не стоит при всех афишировать свои отношения, также сделал вежливое выражение лица.

– Взаимно, - пожав ей руку, поприветствовал тот. Шумный праздник, на котором большинство были сверстники-друзья Абеля, завершился, и гости с детьми разъехались по домам. Остался только узкий круг гостей, в числе которых был Генри, две кузины и родной брат Идэн. Уложив именинника спать, они за бутылкой доброго шотландского виски беседовали на различные темы. Алкоголь заиграл у них в крови, и разговор поменял оттенок. Морис, шурин Дисмаса, своими бесконечными анекдотами развлекал собравшихся. Он болтал без умолку, и чем больше прикладывался к бутылке, тем безудержнее и неуместнее получались отпускаемые им шутки. Всем в этой компании было весело, кроме Генри. Он сидел угрюмый и отчужденный от общества. Изредка улыбался, притворяясь, что ему смешно, а в остальное время, уставившись отрешенным взглядом на стакан, вертел его в руке.

– Ты сегодня сам не свой. Что с тобой, Генри?
– заметив

подавленность друга, поинтересовался Брэстед. - Ничего, все в норме.

– Нет, я же вижу, тебя что-то беспокоит.

– Может, виски у тебя не крепкий?
– спросил шурин Дисмаса. Не

дожидаясь, пока тот ответит на его вопрос, Морис обратился к сидящей рядом.- Знаешь, Гвен, если бы скотч был крепким, то, поверь мне, этот рыжий молчун такое бы тут творил! Ято его знаю уже несколько лет и прекрасно знаком с его неукротимым языком. Как выпьет лишнее, так и городит всякую чушь.

– Анекдоты рассказывает?
– подтрунила Гвендолин.

– Да что там рассказывает, он их сам на ходу сочиняет, а потом как

возьмется долбить философский камень, так уши вянут от всей этой премудрости.

– Правда? Тогда отчего же он сегодня так молчалив?
– с любопытством

поинтересовалась мисс Белфорд.

– Хорошо еще, что он вообще сегодня среди нас, - вставил свое слово

Дисмас.
– Представляешь, Гвен, примерно четыре месяца назад на него напала собака и искусала его до полусмерти.
– Эти слова заставили девушку побледнеть.

– Хватит молоть чепуху, Дисмас. Ты все преувеличиваешь.

– Понимаю, друг мой, что эта тема тебе неприятна, но я обязан

рассказать эту историю, решительно промолвил Брэстед, стукнув по столу кулаком.

– Мисс Белфорд это не интересно, да и рассказывать-то, собственно

говоря, нечего.

– Как это нечего?
– возмутился подвыпивший хозяин.
– Ты чуть не

погиб! Мастифф же мог убить тебя.

– Да что ты говоришь? Не ври! Никогда не поверю этому!
– с насмешкой

воскликнул Морис.

– Говорю тебе, это чистая правда! После того как эта псина чуть

было не перегрызла ему глотку, Генри целую неделю кряхтел и пыхтел, как испорченный старый паровоз, - заверял Дисмас с серьезным видом. Его сравнение показалось всем смешным, и они залились хохотом, за исключением Генри и Гвендолин. Взгляды их встретились, и девушка разглядела в его глазах укоризну. О, эти глаза! Они выражали дикость души и неукротимый нрав. Из-за насмешек собравшихся их окутала тяжелая злоба. Макензи было трудно переносить насмешки, хотя он сам никогда не был жалостлив с другими людьми. И теперь настал черед окружающих потешаться над ним, а виновницей этого была она Гвендолин, та, которая уже несколько месяцев занимала его мысли и мечты. Чувства, испытываемые Генри, были для него новыми, необъяснимыми, жгучими, а временами и пугающими. Он не знал, как истолковать их, не мог забыть, и был не в силах отречься от этой волны ощущений и переживаний. Сидя напротив Гвендолин, он не сводил с нее глаз, да и она не могла оторвать взгляда от него под действием гипнотического прессинга. "Ты и только ты виновата во всем этом!" - будто бы говорили его глаза. И Белфорд, уловив его мысленный импульс, действительно начала чувствовать себя виновной. Отвела взгляд, стараясь не смотреть на него. Однако сколько она ни пыталась отвлечь себя разговорами, грустные глаза сидящего напротив приковывали к себе внимание. "Нет, я не виновна", - словно ответили ее глаза на молчаливый укор. "Зачем ты так ненавидишь меня?" - осудил Макензи взглядом. "Нет, это не так. Я не испытываю к тебе ненависти." - оправдывающе взглянула та. "Тогда почему же ты так жестока ко мне?" Белфорд отвела взгляд, больше не желая продолжать сей безмолвный разговор. Макензи вновь поймал ее взор, она сказала лишь одно: "Уходи!". Поклонник все понял, и это огорчило его.