Ушаков натянул на себя синий старомодный плащ, поправил его перед зеркалом. Пригладил усы. Усмехнулся. В принципе, он еще выглядит ничего, хоть и жизнью замотанный, и под глазами тени пролегли. Рост метр восемьдесят пять, сухощавый, лицо немножко вытянутое по-лошадиному, но женщинам нравится. И усы сколько он их уже таскает- кажется, двадцать пять лет. Прекрасные пышные черные усы, которые требуют ежедневного ухода.

На месте происшествия, во дворе старого, с островерхой крышей и давно ставшими ненужными трубами печного отопления немецкого дома уже работала опергруппа. Следователя прокуратуры и судмедэксперта уже успели вытащить из теплых квартир. Заместитель начальника областного розыска, обладатель фигуры слегка заплывшего жиром штангиста-тяжеловеса полковник Гринев тоже был здесь. Он умудрялся всегда успевать первым на места происшествий, движимый каким-то спортивным интересом, а еще стремлением потом изводить подчиненных упреками, что те всюду вечно опаздывают.

– Что, правда Сорока?
– Ушаков подошел к своему заместителю.

– Он, валет табачный. Еще один, - громко хохотнул Гринев, глядя на труп, возле которого судмедэксперт, присев на колено, говорил что-то в диктофон.

– Табачная война, - сказал Ушаков.

– Ну да, - кивнул Гринев.
– Еще одного зазевавшегося мимоходом волки сжевали.

– Второй за этот год.

– Но не последний, - еще беззаботнее хохотнул Гринев.

– Накликаешь, - поморщился Ушаков.

– Ты думаешь, мне сколько-нибудь их, сволочей, жалко?

– Вряд ли.

– Чем их меньше, тем нам лучше. Знаешь, если бы не моя правопослушность, я бы их сам валил.

– Верю, - вздохнул начальник уголовного розыска. Ему стало грустно. Ушаков знал Николая Ивановича Сороку, еще когда тот был начальником передового цеха завода металлоконструкций и про него писали хвалебные статьи в рубрике "Правофланговые" в "Правде Полесска". Неплохой был мужик...

– Будем раскрывать, - сказал Ушаков.

– А что, и раскроем, - бодро, с некоторым излишним энтузиазмом заверил Гринев, отвечавший за борьбу с умышленными убийствами и лучше, чем кто другой, знавший, сколько убийств табачных дельцов зависло в последние два года.
– Куда мы денемся.

– Пора уже раскрывать, - сказал Ушаков.
– Надо браться за них всерьез.

Кто хорошо знал Адмирала - так кликали в области полковника Ушакова, тот прекрасно представлял, что если этот человек определил для себя цель, то достигнет ее обязательно.

– Наша возьмет, - произнес Ушаков негромко, и в его словах звучал вызов.

Глава 4 БОЛЬШОЙ КИДОК

Арнольд Колпашин нежился в ванне с гидромассажем и множеством электронных выкрутасов типа компьютера с голосовой индикацией на русском языке. Это чудо бытовой техники он оборудовал на первом этаже своего недавно отремонтированного в лучших новорусских евроремонтных традициях старого немецкого особняка. Один из его знакомых умудрился поставить такую ванну на втором этаже, и кончилось тем, что она рухнула вместе с потолком - хорошо, что никого не зашибла.

Арнольд знал толк в водных процедурах. В жизни, конечно, предостаточно удовольствий, но что может сравниться с хорошей гидромассажной ванной? Или с доброй русской банькой? Раки покрупнее или, на худой конец, креветки, пивко холодное, только не немецкое или голландское, а наше отечественное, лучше разливное, хотя хорошего разливного в последнее время днем с огнем не сыщешь, и русская баня - вот он, предел мечтаний.

Под тугими теплыми струями он расслабился и впал в состояние, сравнимое с нирваной. Сознание плыло по волнам, и ему было хорошо. И страшно не хотелось возвращаться к заботам, к тысячам вопросов, которые нужно решать в офисе, к переговорам с мелкими поставщиками и к тяжелой беседе, которую предстоит провести с наглеющим таможенником. Таможня хочет иметь все больше, делая все меньше, но Арнольд на нее не обижался - это желание всех паразитов на земле. А такая вещь, как окно в границе, да еще надежное и прочное, считай, стеклопакет, стоит очень дорого.

Наконец, решив, что с него достаточно, Арнольд начал постепенно возвращаться к действительности. Напоследок ополоснулся холодной водой, пофыркал, растер докрасна свою мускулистую, хотя и начинающую, как у всех бывших спортсменов, заплывать жирком фигуру, и отправился на кухню. Там колдовала Лена, как какой-нибудь оператор системы управления на главном пульте электростанции, переключаясь от миксера к тостеру, от тостера к микроволновке с дистанционным управлением. Для нее этот процесс мог сравниться разве только с удовольствием от постельных ласк. Арнольд однажды предложил ей нанять прислугу, чтобы готовила и за домом следила, но это предложение было с негодованием отвергнуто.

– Готово, - пропела она, и Арнольд, проходя, впился ей в плечо зубами.

– У-р-р, - утробно заурчал он при этом.

– Откусишь!
– воскликнула она.

– Муж я или не муж?
– с напускной суровостью произнес он.

– Муж, муж.

– Во, и паспорт могу показать.
– Он сграбастал ее в объятия и укусил еще крепче, так что она взвизгнула.
– Уйди, дурак! Я тут ему готовлю, а он...

– Кусается... Все правильно. В нашем деле зубы остфые нужны.

– И ты на мне их тренируешь.

– Это чтобы далеко не ходить...

Он сел за стол. На красивом фарфоровом итальянском блюде уже были разложены бутербродики с черной икрой, карбонатом. Готовился еще омлет и тосты с сыром. Арнольд знал, что если с утра хорошо не подкрепиться, то весь день будешь чувствовать себя в чем-то обделенным. Чтобы быть в форме, он должен быть прежде всего сытым и довольным жизнью. Голодный человек - человек злой. А злым деньги не идут.

Он плюхнулся на мягкое кожаное синее сиденье уголка, прижмурился - в окно светило яркое солнце. Погода -как по волшебству изменилась. Еще ночью хлестал мелкий, противный дождь, ветер раскачивал деревья и было зябко, мерзко, даром что весна. А теперь светит солнце и, в общем-то, все отлично.