Что говорить! Град велик и чуден!

Пожалуй, останься Афанасий жить в доме Мухаммеда, не пришлось бы ему теперь бранить Бидар

Но, повидав богатые хоромы хазиначи, Афанасий, к удивлению Хасана и слуг перса, которые не знали, как угодить другу своего хозяина, решил уйти на подворье. Не по себе ему было как-то жить в чужом доме, без владельца.

Тут все и началось. Бродя по базару, разглядывая алые, зеленые, оранжевые шелка и камни, чеканную посуду, оружие, выложенные серебром по черному камню безделушки, украшения, вдруг почуял, как ослабел кожаный пояс с деньгами. Еле успел ухватиться за него. Сзади дернули. Он живо оборотился. Какой-то ворюга нырнул под тележку с баклажанами. Сбоку Афанасия толкнули. Глянул вбок, толкнули в спину. Сдернул пояс, наддал плечом, швырнул окружавших в стороны, выскочил на свободу.

– Ах, тати проклятые!

Свернул пояс, спрятал за пазуху, стал выбираться из толпы, привязалась старая ведьма, седая, с ехидным, подмигивающим глазом, бормоча, стала звать к дочке:

– Такой цветок достоин султана!
– Дергала за рукав, не отставала. Хорош, наверное, был цветок у этой кочерыжки обглоданной!

Отвязался от сводницы, разыскал лавчонку с украшениями, спросил камни. Сивобородый, гнилозубый басурманин с великими предосторожностями повел в темноватую клеть, из кованого сундука достал деревянный ларец:

– Алмазы! Самые крупные!

Думал, что на дурака напал! Стекляшки всучить хотел!

Обозлился на гнилозубого, ушел.

А сегодня вон какое происшествие. Отравительницу изловили!

Хасан рассказал: старая жена господаря приревновала его к молодой, хотела приворотным зельем мужа опоить, нашла чародейку, дала ей золота, получила пузырек со снадобьем. Но то ли чародейка обмишулилась, то ли ревнивица мужу сверх меры в питье тайной жидкости плесканула, но муж в одночасье околел.

Ну Бидар! Ну город! Ну и женки в нем!

В это время откуда-то вывернулся попутчик, необязательный человек Ахмат.

– Салам!

– Салам! Продал коня, ходжа?

– Продашь у вас! Жулье цены сбивает!

– А на базар Аладдинов едешь?

– Куда это?

– Двенадцать ковов* от Бидара. В память шейха Аладдина каждый год большой праздник и торг там. Коней тысячи пригоняют. Пойдешь?

______________ * Кова - мера длины, около 10 верст.

– Не знаю...

Исчез Ахмат, растворился в городе, блеснув зубами и синеватыми белками выпуклых глаз.

Улочка перед подворьем узкая. В конце ее видна площадь Гаванки-Чаук перекресток Гавана. Над площадью купаются в солнце золотые купола, островерхие башни почти достроенной медресе. Медресе строит в подарок городу все тот же Махмуд Гаван. Уже и книги для нее собрал - три тысячи рукописей редких.

Над площадью строительная пыль, оттуда слышен рев верблюдов. Недавно они прошествовали мимо, груженные тяжелыми мраморными плитами.

Прошла, семеня, укутанная чадрой женщина. Повернула голову, оглядела.

Толкает тележку с барахлом индус без чалмы. Тележка тяжелая. Индус потный, заморенный.

Возникли на углу три толстые фигуры. Машут руками, галдят. Донесло обрывки фраз:

– .. и за десять локтей...

– ...чесуча - дорого!.. никакой не шелк...

Торгуют, видно.

Чужд город, непонятен, пугает бесстыжестью лиходеев, и даже прохлада, веющая из садов, не успокаивает.

– Хасан! А что, если поехать к Аладдину? Продам я там перец и гвоздику?

– Продашь, ходжа.

– А увидим что-нибудь?

– О! Туда купцы со всей Индии приходят. Многое увидишь.

– Скоро праздник начнется?

– Послезавтра.

– Выходит, на покров святой богородицы. Ну, что ты смотришь? Богородица - мать Христа, дева Мария. Должен знать

– Я знаю. В коране сказано о Христе.

– Сказано!.. Он один пророк и был. Это вы зачем-то Магомета приплели.

– Если был один пророк, ходжа, почему было не появиться второму?

– Все вы это говорите... Ну, будет. Собирайся, поедем к Аладдину вашему.

– Хазиначи не ждем?

– Когда он приедет? А конь мне уже в сто рублёв стал. Рубль - русский динар. Ясно? Пора продавать.

– Сегодня едем?

– А что, у тебя поклажи много? Не знаешь, куда уложить?

– Нет... но уже за полдень!

– В деревне блохи злее?

Хасан рассмеялся:

– Ты скорый человек, ходжа! Твоя воля - закон мне. Едем.

Пока Хасан выводил жеребца, Никитин вытащил тючки с пряностями, остановился, поджидая раба.

Его воля - закон. Грех великий с Хасаном! Сказал ему: "Свободен ты!" так Хасан растерялся, не понял сначала, потом стал просить: "Не надо!"