– Давайте договоримся. Мы сейчас выйдем на несколько минут. Поговорим с заведующим и потом вернемся. А вы пока посидите здесь. Мы думаем, что удастся уладить все миром.

– А Лариса может сюда зайти?

– Конечно. Ее присутствие будет даже обязательным.

Выходя в ожидалку, где сидела Лариса, Титова сказала:

– Иди к себе. Там ждет Сергей. Посиди с ним, пока мы кое-что постараемся уладить. Зашли в кабинет Лещинского. По внешнему виду, по выражению лица он не ожидал такого оборота дела. Считал, что раз на его стороне сам главный врач района, и не только он, но и его заместитель, то можно быть спокойным. Федор Тарасович не разрешит подрывать свой авторитет какой-то девчонке, которая не то что в дочки, но даже во внучки ему годится. Иван Валерьянович поверил в то, что написал в своей жалобе Лещинский. Приехал, поговорил, убедился, что так все и было, как рассказал Федор Тарасович. А рыться в бумагах, еще раз проверять - этим можно только обидеть уважаемого фельдшера с тридцатилетним стажем. А эти две не хотят считаться с авторитетом, выгораживают такую же, как, наверное, и они сами. Зашли, сели за стол. Главная спрашивает:

– Ну так что надумали, Федор Тарасович?

– Что надумал, - буркнул Лещинский. - Ошибку в заболеваемости признаю. А насчет поведения акушерки - сам видел.

– Вот что Федор Тарасович. Там в кабинете акушерки сейчас лейтенант Силич. Лариса - его невеста. Он очень сердит на вас. Если вы будете упрямиться, он грозит подать рапорт своему командованию. А оно, знаете, такое. Они не остановятся ни перед чем. Чтоб защитить честь офицера, они могут обратиться куда угодно. В райком, обком. И тогда вам не поможет сам главный врач района. Мой вам совет: напишите сейчас краткую объяснительную. Что, мол, так и так, ошибся и в том, и в другом. В конце объяснительной добавьте: принес извинение лейтенанту Силичу Сергею и его невесте Завойковой Ларисе.

Лещинский в крайней озабоченности почесал рукой затылок. Когда закончил писать объяснительную записку, Титова взяла исписанный лист бумаги, прочитала и сказала:

– Ладно, сойдет и так. А теперь пошли к молодым людям. Они небось уже заждались нас.

Первой в комнату акушерки вошла Наталья, за ней Мезенцева и только потом Лещинский. Чтобы облегчить ему задачу, Титова сказала:

– Ну мы, кажется, договорились. Федор Тарасович признал свою ошибку и готов перед вами извиниться. Я правильно говорю, Федор Тарасович?

– Правильно.

– Нет, - поднялся лейтенант. - Так не извиняются. У нас заведено по-другому. Если кто обидел кого, а тем более оскорбил, при всех честно, четко, без подсказок извиняется. А то получается, что извиняется не Федор Тарасович, а Наталья Николаевна.

– Товарищ лейтенант, - пыталась сгладить остроту разговора Титова. - Но надо же понять и Федора Тарасовича. Ведь ему, немолодому человеку, тоже нелегко.

– А вы думаете, легко было переносить незаслуженную обиду Ларисе? И это тянулось не один и не три дня.

– Извините меня, Лариса Остаповна, если в чем-то вас обидел, собрался-таки с духом Лещинский.

– Вот так-то лучше, - уже спокойно сказал лейтенант.

Возвращались, когда уже солнце касалось горизонта. Макарыч не спешил, лишь изредка пошевеливал вожжами. Тронутая предосенним увяданием листва переливалась всеми красками - от охряно-золотистой до темно-багряной. Из-под куста выскочил заяц-русак, немного пробежал вдоль дороги, потом свернул на уже убранное и вспаханное поле и задал стрекача. "Вот так же, наверное, думала Наталья, - было мирно и спокойно, когда Алесь ехал лесом на своем мотоцикле. Как он там сейчас?"

– Макарыч, нельзя ли поскорее?

– Чаму ж не? Можна. - Он стегнул лошадь по крупу, и та, словно спохватившись, затрусила резвее.

Приехали. Первое, что Наталья сделала - надев халат, пошла в палату к Алесю. Многие, конечно, заметили, что она часто навещает его. Ну и что? Алесь у них самый тяжелый больной, он и сейчас на грани жизни и смерти.

Вошла в палату и остолбенела: Алесь, чисто выбритый, сидел на кровати. Правда, небольшие пшеничные усы оставил нетронутыми.

– Алесь! - бросилась к нему Наталья. - Кто тебе разрешил подняться?

– Сам, - улыбнулся он.

– Но этого же тебе нельзя.

– А что можно?

– Только лежать. Лежать, пока не поправишься.

– Хорошо, я лягу. Но прежде ты должна меня поцеловать.

– Может зайти медсестра. И что она скажет? Что я пришла не на обход, а на свидание с любимым.

– Тогда я сам встану и подойду к тебе.

– Нет-нет-нет! - испуганно замахала руками Наталья.

– Тогда поцелуй. Говорила, ты меня любишь.

– Люблю. Ну конечно же, люблю.

– А почему не хочешь поцеловать?

– Алесь, ведь я же на рабочем месте. Как ты этого не понимаешь? Что, если на работе все станут целоваться?

– Во-первых, не все, а только те, кто любит. А во-вторых, рабочий день давно уже кончился. Я встаю! - Алесь спустил ногу с кровати.

– Нет-нет-нет! - теперь уже не на шутку испугалась Наталья. - Я сделаю все, что ты просишь. Но сначала ты ляжешь.

Алесь покорно лег и, не сводя глаз с Натальи, ждал. Наталья обвила руками его голову и, целуя, шептала:

– Алесь... Мой Алесь... Ты не сердишься, что я долго тебе не говорила: "Мой Алесь"? А ведь знала, что ты мой, знала, еще когда увидела тебя в первый раз.