– Кто такие? - спросил Алесь.

– Охотники, - ответил бородатый мужчина, по всем признакам старший в этой группе.

– Вижу, что охотники, только какие?

– Обыкновенные. У нас лицензия.

– Прошу предъявить документы.

Хлопнула дверца автомобиля. Алесь обернулся на звук и увидел стоявшие в кустах "Жигули". За стеклом мелькнул знакомый - губы хоботком - профиль Корзуна. В этот момент Алесь ощутил тяжелый удар по затылку. Поляна качнулась, деревья как-то странно наклонились, и, как во сне, послышался голос бородача: "Скорее заводи!"

Больше Алесь ничего не помнил. Ничего! Не знал, сколько он пролежал в лесу. Очнулся в больнице. Раскрыл глаза, хотел повернуть голову, но острая боль пронзила затылок. Нет, двигаться нельзя. Осторожно огляделся. Увидел рядом металлическую стойку, какой-то стеклянный баллон с прозрачной жидкостью и тянувшуюся от него к руке пластмассовую трубочку. Попробовал шевельнуть рукой - не дала боль в локтевом сгибе.

Где же он? Рядом с его кроватью сидит кто-то в белом. Вот только никак не узнать, кто это. Наверное, оттого, что в палате слабое освещение.

– Дайте больше света, - попросил Алесь. Сказал негромко, но этого хватило, чтоб в затылок застучало чем-то тяжелым и опять пришло беспамятство.

Лишь через сутки Алесь очнулся. Откуда ему было знать, что все это время возле него неотлучно находилась Наталья. В первую минуту, когда Заневский (все тот же Заневский!) привез Алеся, она в буквальном смысле лишилась дара речи. Хотела и не могла спросить, что произошло. Лишь после того как Алеся поместили в палату, собралась с силами.

Заневский рассказал:

– Возвращаюсь я из райцентра. Вижу, на обочине стоит мотоцикл Александра Петровича. И проехал бы мимо, да мне до зарезу нужно было его видеть по одному делу. Темновато уже. Ждем-ждем, а его все нет. Взяли с Мишей по сектору, пошли искать. Потом Миша меня зовет. Подбегаю, вижу: на полянке лежит Александр Петрович, а рядом, куда ни протяну руку, - кровь. "Ну все, - думаю. - На какого-то бандита напоролся, и тот его прикончил". А ну послушаю сердце. Вроде бьется. И одежда вся сухая. Тут что-то не так. Осмотрелись. А в стороне, не поверите, стоит лосенок и весь дрожит. И тут нам все стало ясно. Браконьеры! Взяли мы Александра Петровича и к вам. Потом Миша съездил забрал лосенка. На ферме он у нас...

И вот Алесь пришел в себя. Смотрит: знакомая палата. А рядом Наталья. Увидела, что раскрыл глаза - и в слезы. Гладит ладонью его руку, шепчет:

– Жив... Жив мой Алесь... Как подумаю, что Виктор Сильвестрович мог проехать мимо, все во мне обрывается. Ты хоть что-нибудь помнишь?

– Нет, - слабо прошептал Алесь.

– А я все время возле тебя. Звала. А ты не откликался. Говорила с тобой. Ты не слышал?

– Нет.

– Хочешь услышать?

– Наташа...

– Ты, Алесь, самый дорогой мне человек. Дороже мамы, дороже Оксанки...

– Наташа... - слабым голосом повторил Алесь. И такие у него были глаза, что Наталья снова облилась слезами. Она знала, о чем он хочет спросить, но не станешь же рассказывать, что тут происходило ночью.

Когда Виктор Сильвестрович привез Алеся, пульс у него еле прощупывался. Ощупала Наталья голову, а у него на затылке вмятина. "Сдавление мозга!" ударило в сердце. Самое страшное! Лишь немедленная операция может спасти человека с такой тяжелой травмой головы. "Звони районному хирургу", - только и смогла сказать Марине. Потом отошла-таки от оцепенения и начала вводить лекарства. А через час в больницу приехал и Пал Палыч. Еще раньше прибежал Валентин Куприянов.

– Тут вся триада, - подтвердил его диагноз Пал Палыч, осматривая Алеся. - И сотрясение, и ушиб, и сдавление головного мозга. На стол! Немедленно!

К операции начали готовиться еще до приезда Пал Палыча. А вернее, и того раньше - когда Валентин выбивал оборудование для операционной. Это и спасло Алеся. Наталья ни на минуту не присела: переливала жидкости, вводила в вену поддерживающие лекарства. Были и критические минуты. В какой-то момент остановилось сердце. Пришлось прибегнуть к кардиостимулятору. "У нас на практике обходилось без кардиостимулятора", - заметил позже Валентин. "Считай, что вам везло", - ответил Пал Палыч.

– Ну а теперь, Наталья Николаевна, - сказал Пал Палыч, снимая с себя после операции халат, бахилы и маску, - вся надежда на богатырскую силу этого симпатичного молодого человека. И, конечно, на вас. Очень вас прошу, хорошенько присмотреть за ним. Как-никак он дважды мой крестник.

И вот, наконец, Алесь первый раз по-настоящему пришел в сознание. Не надо ни о чем его спрашивать, ни о чем рассказывать. Ему нужен покой и только покой. Если она, Наталья, что-нибудь и скажет, то только об одном - о том, как она его любит, как он отчаянно дорог ей. Это раньше она говорила какие-то непонятные слова. Тоскливый взгляд у Алеся. Нет, это не тоска - это отпечаток, след того страшного, что случилось с ним, слабый оттенок нежности, когда он смотрит на Наталью. Осознал ли он значение того, что сказала ему Наталья? "Я люблю тебя, мой дорогой Алесь".