Никогда Ольга не любила Олега Уржумского, брата Алексея, а замуж за него выскочила по молодому озорству и своей легкомысленности: хотелось доказать подружкам, что легко закружит бравого офицера космической разведки в красивом мундире. Это позже Ольга узнала, что за хлеб — жить с нелюбимым человеком, да еще такой тяжелой военной специальности. Впрочем, ставка на богатого гуманоида — из той же оперы: никаких размышлений о будущем и только одно желание — получить все и сейчас.

Отойти от окна и вернуться к диссертации Наташа не успела.

Со стороны леса прямо через рыжую степь к дому приближалась стая громадных черных псов. Они высоко подпрыгивали, мчались в сторону, кружились, резвились всячески и нежно выли. В центре стаи гордо вышагивал Макс.

— Тетя Ната, они, кажется, понимают меня, — Максим кричал и одновременно трепал по холке большого пса, степенного, с проседью вожака. Три небольших рога на башке вожака выглядели короной. Гордой статью и шнуровой шерстью пес походил на королевского пуделя, только был намного крупней.

— Тебе не кажется, Макс, ринки действительно все понимают... Фу, Ероша, фу!

Подлетевший со стороны городка волкодав с лаем набросился на рогатых псов. Те не испугались, запрыгали, закружили вокруг беснующегося Ероши, и весь этот лающий и нежно воющий шабаш покатился в степь.

— Тетя Ната, они такие забавные, так здорово играют.

— Ринки любят людей, и они очень умные. Хочешь с ними по-настоящему подружиться?

— Еще бы!

— Тогда подари вожаку, его зовут Рафал, книжку по математике, я тебе подберу. Ринки обожают математические головоломки.

— А можно я еще погуляю?

— Нет, обедать пора, заходи. Я тебе о наших рогатых псах много интересного расскажу — это удивительные создания!

В данную минуту Наташа действительно любила эфанских собак. Дело в том, что именно сейчас она поняла, каким образом при помощи ринков можно отвлечь Максима от вредной, по ее мнению, пограничной романтики.

Одетый в больничную полосатую пижаму горбун не торопясь шел пустым коридором. Ноги он переставлял медленно, будто все еще брел по барханам.

«Библиотека», «Махатрамный музей погранотряда имени П. П. Баргузинова». Только на двух дверях висели таблички, с остальных их сняли. Впрочем, на последней двери, расположенной почти у самого торцевого коридорного окна, обнаружилась и третья табличка с довольно-таки странным для кабинета текстом — «Человек».

Горбун подошел к светлому окну, смотрящему в степь.

Просвистел маскировочной окраски автоэр, он заходил на посадку. Со стороны казарм в степь бежал большой черный рогатый пес с книжкой в пасти. За ним торопился прихрамывающий солдат в одном ботинке. Солдат что-то кричал, кулаком грозил псу, а тот мчался прочь с таким энтузиазмом, будто не книжку вертанул, а стащил у повара кусок вырезки.

Человек в пижаме отправился к окну в противоположном конце коридора. Ступал он по-прежнему бесшумно.

Затененное деревьями окно смотрело в густой лес.

В двух шагах от подоконника человек замер. Слышалось какое-то шуршанье, сопение, возня, шепот. Похоже, под окном стояла скамейка. Вдруг возня стихла, зазвучали голоса. Разговаривали двое.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— Ну так женись на мне, Сереженька.

Донесся тяжелый вздох, а грудной, чувственный женский голос не унимался.

— Женись на мне, не пожалеешь. Чего онемел, милый?

— Думаю. Почему вам, ведьмам, так замуж хочется? Любви мало, обязательно мужа вам подавай.

— Да чтобы быть твоей, только твоей ведьмой. Люблю я тебя, Сереженька, — грудной голос загустел от чувств. Шуршанье возобновилось.

— Ну не могу я жениться!

— Почему?

— Пограничник я.

— Ну и что? Вон сколько ваших орлов на деревенских девчатах женились.

— И в куриц превратились. Все поспивались. Я такой мразью становиться не хочу.

— Ты у меня необыкновенный! Не торопись, не спеши, Сереженька, да тише ты. Что нового-то в отряде?

— Учения скоро, инспекторат упавшего звездолета в пустыне нашли. Говорят, недовольны нашим отрядом на Земле — вот и прислали проверять. А что он накопает, бог весть.

— Горбун, что ли? Слышала. Молодой, а переполоху, как от генерала. Лечат его сейчас. А вот я за два часа его на ноги поставила бы!

— Чего ж тебя не позвали?

— Так ваши доктора обо мне вспоминают, когда больной с душой расстается. Все безнадежных норовят подсунуть. А горбун быстро выздоровеет.