Молодой человек был еще красивей Эдика, а также моложе и подвижней, импульсивней. Он был в непрестанном движении; когда сел, принялся сводить и разводить колени, вертел головой и тискал свои жилистые руки. Света не могла определить социальную принадлежность гостя. Его национальность она приблизительно видела: татарин или башкир. Темный шатен со светло-карими, почти золотистыми глазами.

— Вы от Эдика? Я вас слушаю. — Она поставила на журнальный столик бутылку джина и тоник.

Вертлявый Алик оценил состояние хозяйки по состоянию комнаты: банки, пустые бутылки, полные пепельницы, кожура апельсинов... это было везде. Наверное, комната знавала времена получше, подумал он и вдруг быстро и четко произнес те слова, которых она, оказывается, больше всего боялась. Это были слова обвинения.

— Я знаю, что на вас лежит смерть моего старшего брата Жоры.

— Погодите, у него не было братьев.

— Не по крови, он по судьбе и по делам стал моим старшим братом. Он спрятал меня от тюрьмы, привез в Москву, сделал паспорт и дал работу. Я ему всем обязан. И я не скрываю своей задачи и своего настоящего имени. Меня зовут Алик Назаров... хотя в документах я записан под другим именем, неважно. Моя задача узнать от вас имя, адрес и телефон того, кто убил Жору. Вас я трогать не буду, если вы мне поможете.

Света налила себе и гостю джина дрожащей рукой.

— Я не пью. — Он открыл свою спортивную сумку и выложил оттуда на стол странный предмет; это была струна с двумя ручками на концах; он уловил ее растерянный взгляд и пояснил: — Я работаю снабженцем на пищевом складе. Такой струной кладовщики и продавцы разрезают блоки сливочного масла. Георгий Алексеевич устроил меня туда на работу. Вы будете со мной откровенны или мне отрезать вам голову?

Гость говорил быстро, но при этом уверенно, словно жил в более плотном времени. Она поняла, что он не шутит и не испугается ни ее визга, ни угроз. Она угадала в нем решимость пойти ради Жоры на смерть. Успела отчасти удивиться, поскольку надлежало бы не ему, а ей иметь такую заботу о жизни мужа, а после его гибели — о его чести.

— С чего вы взяли, что я вообще в курсе? — она попыталась смягчить нажим гостя.

— Его убили здесь. Жена, конечно, знает, кто хотел и готовился убить мужа. Светлана Юрьевна, вы не на суде, я не буду с вами препираться. Я вас убью. Это довольно быстро.

Он взял в красивые ловкие руки диковинный и ставший теперь невероятно грозным инструмент. Она скоропалительно выдала имя, адрес и три номера Эдика. Он записал маленьким карандашом в крошечную книжку. Поднялся, сложил свой назидательный инструмент в сумку и ушел, на пороге брезгливо вытерев ноги о половик, как это делают собаки, сходившие по большому.

Светлана утешила себя тем, что этот Алик, ангел мщения, появился вовремя и лично ей окажется на руку, если Эдик исчезнет с планеты Земля.

Четверг. Вторая отдача тысячи

Девочке Лене все же удалось дозвониться до Эдика; он взял трубку, потому что увидел на определителе неизвестный номер. Девушка ничего не сказала ему, справедливо опасаясь прослушки, но была так настойчива, что он согласился встретиться в девять вечера у метро «Октябрьское поле».

— Сколько вам лет?

— Шестнадцать, — она прибавила себе год.

— На любовь не рассчитывайте.

— Я повторяю: у меня к вам крайне важное дело, оно касается вас, а не меня.

— Ладно, на одну минуту. И не опаздывайте — ровно в девять, ждать я не буду.

— И еще, захватите тысячу долларов.

— Что?

— Тысячу возьмите с собой. Если посчитаете, что вам нечего у меня купить, пусть она останется при вас, так что не бойтесь.

Лена размышляла, что надеть на эту встречу, когда в квартире Светы заиграл звонок. Лена приставила к стене свой «тихоговоритель» и прижалась ухом к холодному донцу металлической кружки. Она все слышала. И поняла. Если Эдика убьют раньше, она не получит своих денег. На всякий случай посмотрела через глазок на выходящего молодого человека.

Словно торопя миг встречи, она приехала туда на полчаса раньше. Топталась в белом платьице, фокусируя на себе орлиные взоры джигитов, неизменно курящих возле крышуемых киосков. У нее шея начала гореть и по ляжкам пробегала щекотка. Лена отругала себя за слишком легкомысленное платье. Наконец увидела синюю машину; Эдик вышел и стал прищуренно озираться. Лена подбежала к нему и без спроса уселась в машину.

— Жаль, что вам нет восемнадцати, — сказал Эдик.

— Перестаньте, речь идет о моем бальном наряде и о вашей жизни.

— Ну, жизни — ладно, могу предположить, а при чем здесь наряд? — Он хотел говорить улыбчиво, но тревога девушки передалась ему; в последнее время Эдик стал чутким и трепетным, как испуганный лис.

Лена рассказала ему то, что рассказала Светлане. Он посмурнел, посуровел. Каким-то своим думам кивал головой. Он стал тощим, заметила собеседница.

— Ладно, какие у меня гарантии, что ты не попросишь денег вновь?

— Я вам обещаю.

— Этого мало.

— Я хочу сообщить вам еще кое-что. Это для вас не менее важно, а может, еще важнее. Когда я вам расскажу, вы поймете, что я тоже рискую и что мне тоже приходится вам доверять.