Портретист постучал по ширме.

— Петр, телевидение, твой выход.

Как из-под земли, непонятно откуда, объявился длинноволосый Петр с помятым лицом и с профессиональной кинокамерой на плече. Он сунул портретисту микрофон под нос.

— Поехали, что ли. Дубль три.

На кинокамере зажглась красная точка. Федор понял, что весь этот цирк затеян ради одного человека, именно той матроны, которая интересовала и его. Значит, на ее деньги нацелились не только они с Купцом. Только эти артисты-портретисты хоть занюханный товар ей хотят всучить, а они с Купцом... Федору стало смешно. Он тихо шепнул портретисту:

— Я согласен на ваш процент. Позвольте только интервью мне взять.

Федя отобрал микрофон у портретиста.

— Уважаемые телезрители нашего канала. Мы ведем репортаж с художественной выставки, проходящей в Выставочном доме. Перед нами работы одного из самых известных живописцев конца двадцатого века Владилена Трески. Всмотритесь в лица этих людей. Это целая эпоха, канувшая в лету. Эпоха канула, а лица остались. Владилен Треска — живой мартиролог бывшего партийного ареопага.

Как застоявшийся в стойле конь, художник переминался с ноги на ногу и показывал на себя пальцем. Дай, мол, мне слово. Но Федор крепко держал микрофон в руках.

— Дорогие телезрители. Такое светское событие, как художественная выставка, привлекает сливки нашего общества, настоящих ценителей живописи, коллекционеров и меценатов. Мы сейчас возьмем интервью у завсегдатая выставок, большого знатока портретной живописи, у нашей несравненной и уже достаточно хорошо известной в определенных кругах Аглаиды...

Федор сунул микрофон под нос подошедшей матроны.

— Зауральской! — сглотнула слюну интервьюируемая.

Федор повторил имя:

— Аглаиды Зауральской. Как мне сказал сам художник Владилен Треска, у стендов которого мы сейчас стоим, он с удовольствием написал бы не один, а два портрета своей почитательницы, один — поясной и второй — в вечернем платье. Хочу вам напомнить, дорогие телезрители, что те из вас, кто интересуется светской хроникой, знают, что Аглаида Зауралькая не зря носит столь редкую фамилию. Ее бюст и открытая шея почти всегда украшены уральскими самоцветами. Говорят, у нее самая богатая коллекция драгоценных камней в нашей стране. Хотя она и постаралась сегодня прийти на выставку инкогнито, наша программа, рассчитанная на элитную публику, смогла еще на входе в демонстрационные залы засечь гламурную даму.

Мы хотим поблагодарить уважаемого художника Владилена Треску и пожелать ему новых творческих успехов. Надеемся также, что в репортаже со следующей выставки сможем порадовать вас, дорогие телезрители, большим портретом нашей молодой меценатки Аглаиды Зауральской. Благодарим участников передачи. До свиданья.

Федор стал сматывать шнур микрофона. Потом подозвал Петра:

— Давай глянем, что получилось. Прокрути обратно. Может, перезаписать придется. А вы не уходите пока, — жестко приказал Федор Аглаиде, — где-нибудь здесь рядом со мною побудьте. И вообще, в следующий раз не я должен говорить, а вы. Текст надо заранее наизусть выучить. Цицерон и тот экспромты не любил.

— Я согласная.

Федор демонстративно отвернулся от меценатки и сказал нервно теребящему руки художнику:

— Представляешь, Владилен, наша красавица Аглаида меня сегодня с утра бакланом обозвала. — Затем он патетически поднял руки к небу и продекламировал: — Скажи мне, не кривя душой, работник кисти и резца, на самом деле я похож на благодушного глупца?

— Ты...

— Федор! — подсказал Федя.

— Ты, Федор, демон, полубог! — пел осанну нежданному помощнику портретист, не зная с какого боку подступиться к богатой клиентке. Никаких членов Политбюро никогда он не рисовал. Но прозвучало красиво. Треска надеялся, что Аглаида поняла, о ком речь шла. Он боялся спугнуть удачу.

Любой, даже самый небольшой коллектив, собравшийся для дела и тут же разбежавшийся, на время выдвигает из своих рядов неформального лидера. Лидер командует: ты режь колбасу, ты расставляй стаканы, а ты разливай. Портретист Владилен Треска и сладкозвучная певчая птичка Аглаида молча признали первенство Федора. Он это почувствовал и вдохновенно продолжил:

— Над ней вознес я всепрощающую длань, живи, пока дарую жизнь, Аглая, в знак примиренья я хотел бы дань с вас получить заместо злого лая.

У-у! Как красиво закруглился Федор. Главное, себя не забыл.

— Пусть в лучший ресторан ведет! — воскликнул воодушевленный Треска, явив миру тщательно скрываемый порок.

— Баблом пусть лучше отдаст! — мрачно заявил оператор. — По ящику не каждый день себя увидишь.

— А сколько надо? — сразу согласилась Аглаида и даже открыла сумочку.

Оператор недовольным голосом стал считать:

— Запись — минуты две. Половину вырежут, оставят минуту, а то и еще меньше. С вас три тысячи евро, — небрежно заявил он, — гарантирую показ в вечерней программе новостей.

Деньги перекочевали из одних рук в другие.

Через минуту удовлетворенный оператор покидал место съемки. Федору показалось, что он поделился с Треской. Остались втроем: Федор, Аглаида и портретист Владилен Треска. Треска ходил взад-вперед и, потирая вспотевшие руки, громко восклицал:

— Я такой портрет напишу, я такой портрет напишу! Не сомневайтесь. У меня есть полотно два на три. Загрунтовано уже.

Федор отвел в сторону Аглаиду. Ему ни с какого боку не нужен был больше этот неудачник-портретист. Но одна шальная, не до конца сформировавшаяся мысль остановила Федора. Сказав художнику, что они еще вернутся, он и стал эту мысль развивать.