Официант ушел. А Виктория обиделась и обрушилась на Федора:

— Ты в каком свете меня выставил? Я чувствую себя безнравственной, развратной, дрянной женщиной.

Федор недобро процедил:

— Представь, что и я себя точно так чувствовал, когда сюда шел. Плейбой на содержании. Или думаешь, если бы я твоего омара не поел, то ты мне меньше стала бы нравиться?

Виктория возмутилась:

— Но я тебя хотела отблагодарить хоть чем-нибудь. В хороший ресторан пригласила, с приличной кухней. А откуда ты нахватался этих знаний? В стиле рококо! Людовик!

Федор рассмеялся:

— Со швейцаром на входе поговорил.

Виктория недоверчиво смотрела на него.

— А про виски откуда знаешь?

— Названия знаю, а так никогда не пробовал. Совершенно случайно выплыло из памяти. К счастью, вовремя.

— И с Монте-Карло ты придумал?

— Естественно! Я уверен, что даже ты там не была.

Виктория взяла его за руку и умоляющим взглядом впилась в холодное, чуть брезгливое лицо Федора.

— А с шестом?

— А с шестом тем белее.

— Ох! Мучитель сладкий мой! — простонала Виктория и лишь крепче сжала его ладонь.

К ним шел официант с подносом. Он заговорщически, многозначительно посмотрел на Федора и стал расставлять еду. Федор быстро переключился на официанта и продолжил прерванный разговор:

— Кстати, приятель, в Монте-Карло твой дружок виночерпий и близко бы не прошел.

— Почему? — возразил официант. — Им посетители довольны! Он хороший сомелье.

— Кто доволен, а кто нет, — возразил Федор. — Зачем он виски упомянул? Виски пьют до обеда или после обеда. Притом хорошее виски пьют без льда, чтобы аромат ощутить. Это вульгарные американцы пьют всякую дрянь-пойло вроде скотча и лед туда бросают, чтобы нос не затыкать. Говоришь, он хороший виночерпий, а почему тогда не предложил красное вино под дичь? У нас же тетерев будет. Ты ему передай, пусть под дичь нам принесет красное вино. И несет бутылку осторожно, чтобы со дна не поднять осадок. Сомелье! — врастяжку, как меха гармони, растянул это слово Федор. — Звучит непонятно и красиво. Вроде как менеджер! То ли инженер, то ли еще выше. А начнешь разбираться, менеджер — это приказчик или старший приказчик, а сомелье — в лучшем случае виночерпий, чашник. Бармен хоть за стойкой стоит, а этот по подвалам всю жизнь, с крысами. А звучит-то как — сомелье. Сдуру и правда подумаешь, у него ответственная должность. А на самом деле сливать остатки из бутылок. Поэтому хороших наших сомелье не бывает. Понял, мой юный друг?

Молодой официант, увидев в Федоре собрата по ремеслу, продолжал его пытать и даже перешел на «ты»:

— Зря ты не остался в Монте-Карло. Или была уважительная причина?

Федор махнул рукой.

— Характер им мой не понравился. Вздорный, мол, он у меня. А чего вздорный? Вот ты сейчас принесешь этого омара, красного, здорового, а он черт-те чем питался. Это ж рак натуральный, только в десять раз больше. А мы должны за него кучу денег отвалить, и еще как идиоты охать. Ах, какое мясо, ах, какой соус! Ах, ох, разве его сравнишь с крабами и креветками? А я бы вместо этого омара лучше два ведра раков сварил на костре где-нибудь на берегу озера, да с пивом их «Жигулевским». Или обратно же, этот тетерев. Навтыкаете ему для красоты перьев, и не знаешь, то ли любоваться на него, то ли ноги ему выдирать. Зато звучит как: тетерев в саламандрийском соусе.

— В шафранном соусе! — со смехом поправил его официант.

А Федор продолжал разглагольствовать недовольным тоном:

— Знаю я все эти трюки. А не остался я в Монте-Карло потому, что меня не оставили, сказали, мерзкий у тебя характер. А какой он мерзкий, если я, как японец, сначала привык мясо или рыбу есть и только потом браться за первое, супом сверху жирное блюдо заливать. Ты, любезный, принеси все сразу, а я как-нибудь сам разберусь, что за чем. И вообще, встал бы рядом и стоял, а не бегал туда-сюда. И этого дружка своего, пусть не прячется, брашника-сомеля позови.

— Может, лучше директора ресторана позвать? — вкрадчиво спросил официант.

Федор смерил его презрительным взглядом.

— Можешь позвать, но тогда вам обоим тут не работать. Вы столько ошибок понаделали, что в приличном ресторане вас дальше мойки посуды не пустили бы.

Официант обиженно поджал губы и, гордо подняв голову, удалился, буркнув напоследок:

— Подумаешь, он в Монте-Карло телок развлекал.

Виктория с удивлением смотрела на Федора.

— Что на тебя нашло? Почему ты бросаешься на людей?

Федор понизил голос:

— Я сам в своих глазах не стою больше этого официанта, а он мне еще завидует. Нашел кому завидовать, постельному мальчику при богатой даме. Я со смехом, с иронией рассказал про Монте-Карло, а он поверил. Давай уйдем, — неожиданно предложил Федор и тут же понял, что сказал глупость. — Давай лучше побыстрее закончим наш обед. А то мне все время кажется, что за нами кто-то наблюдает.

— И тебе то же самое кажется? — переполошилась Виктория. — Ты знаешь, именно слежки я больше всего и боялась. Сейчас попрошу счет и уйдем.

— Как? — удивился Федор: — И все это оставим? Если ты заметила хвост за собой, то должна поступать вопреки логике. Не бежать, а, наоборот, создать видимость, что тебе ничего о нем не известно. И потом, чего ты боишься? Я вошел позже, официант, даже два, слышали, как я сказал, что меня послала фирма. Так что, дорогая, у тебя железное алиби перед мужем. В постели он тебя не застукал. Ешь, а потом мы что-нибудь придумаем.

У Федора были свои причины не светиться по элитным ресторанам, но он не мог сказать об этом Виктории.