— Ты хотела показать мне свою работу, — напомнил Роман.

— Да, но сначала... — Девушка положила ему руку на пах и вдруг ойкнула: — Я, кажется, забыла вчера поставить будильник! Меня начальник живьем съест!

Алена ликовала. «Все сходится. Спасибо тебе, Кепчия. Спасибо, милая. Все как ты сказала».

Была у Алены одна тайна, о которой она никому в жизни не рассказывала. Дело в том, что в здешней школе ее невзлюбили не столько за то, что она русская, хотя это само собой, а больше за дружбу с индианкой по имени Кепчия. Она была местной «ведьмой». Хоть открытой неприязни никто не выказывал, одинокая старая индианка так же, как и все, ходила в магазин и платила налоги, но в маленьком городке отношений не скроешь. Ее избегали. Может, просто взгляд у нее был тяжелый, а может, из-за того, что не говорила старуха на английском, а язык мескуаки никто на тысячу километров не знал.

Объявление о трех комнатах на съем в доме у «ведьмы» висело в агентстве уже несколько лет и, возможно, еще столько же провисело бы, если бы Алена с матерью не сняли жилье по телефону. Еще находясь на «карантине», они просто взяли то, что подешевле. Так и оказались квартирантами у индианки.

Одноклассники сразу стали подтрунивать над русской, связавшейся с «ведьмой».

Кепчия же, застав как-то Алену плачущей на заднем дворе, пригласила девушку к себе. В маленький однокомнатный сарай напротив.

Там, среди странных занавесок и колокольчиков с рыбацких сетей, она отыскала керамический чайник, поставила его на электрическую плитку и, сев на тахту у стены, стала пристальным, гипнотизирующим взглядом буравить Алену.

Девушка и без того не хотела идти в гости, но она боялась обидеть старую индианку, ведь все-таки они у нее живут. Теперь она не знала, куда себя деть от этого взгляда.

Старуха показала на стул и сказала сиплым голосом:

— Ахапи.

Алена немного помедлила в нерешительности и села.

Закипел чайник. Комната наполнилась терпким травяным ароматом.

Алена уже собралась убежать, но вдруг услышала нежный, робкий звук. Будто ветер забавляется пустыми бутылками. И Алене стало так покойно на душе, как не было уже давно.

— Когда ты встретишь свою любовь, ты станешь другой. Совсем другой. Выйдет, наконец, весь горький сок из твоих корней в листья, — сказала вдруг Кепчия на хорошем английском.

Алена вытаращила глаза. Они прожили у старухи почти месяц, но за это время та ни слова не произнесла по-английски. Даже в школе ее спрашивали, не говорит ли она с «ведьмой» по-русски?

Кепчия напоила девушку травяным чаем и заставила рассказать, почему она плакала.

— Имитаикс! — прошипела индианка. — Что от них ждать. Только тявкать умеют.

В тот же вечер, отправив Алену домой, Кепчия разожгла на пустыре костер. Пошептала что-то таинственное, но не страшное. Пофыкала в стороны. И каким-то странным образом школьные насмешки прекратились. Правда, легче от этого не стало. Теперь и Алену все избегали. Короче, друзей в школе она так и не завела...

Господи! Господи! «Когда ты встретишь свою любовь, ты станешь другой...» Да. Да. Да.

Алена и вправду изменилась...

— Для женщины это самое ценное, — сказала как-то раз Кепчия и протянула Алене маленькое белое перышко. Оно светилось на черной от морщин старческой ладони.

— На. Возьми. Ты будешь счастлива.

Тогда впервые Алена увидела, что Кепчия улыбается.

Они вышли за час до того, как Алена должна была быть на работе. Стоянка, где они смогли вчера припарковать машину, находилась через квартал от ее маленькой съемной квартиры в Монт-Верноне.

Казалось, что Роман идет обычным размеренным шагом, но шаги его были намного шире, и Алене приходилось почти бежать.

— Думаешь, не успеем? — спросил Роман.

Алена перевела дух.

— Никаких шансов. Сейчас все подъезды к Манхэттену забиты машинами. Нужно было выехать минимум час назад, — сказала она с неподдельным детским отчаянием.

— Может, позвонить и сказать, что ты заболела?

— Нет. У меня и так отношения с начальником хуже некуда. Теперь я точно останусь без работы. Делать нечего.

Роман посмотрел на часы.

— Хорошая погода. Кажется, я знаю, как помочь горю, — сказал он, вытаскивая из сумки ноутбук и кабель электропитания от машины.

Прошло две или три минуты, и он, через встроенный в компьютер микрофон, с кем-то поздоровался.

— Привет, Ром! Я слышал, у твоих была заваруха? — раздался в маленьких динамиках синтезированный металлом голос.

— Все уже в норме, — спокойно ответил Роман.

— Ну, уж если даже у меня спрашивали, когда ты вернешься, то не очень-то верится. Сам-то как?