Лену не нужно было уговаривать. Она взбежала по крутому трапу, больше напоминавшему широкую стремянку, в самолет. Здесь ее встретил пожилой египтянин в синей форменной рубашке. Расплывшись в яркой улыбке, окаймленной густыми седыми усами, он подал ей руку. Но помощи ей не требовалось. Лена, как ласточка в гнездо, влетела внутрь.

Египтянин учтиво поздоровался и жестом пригласил ее в длинный салон.

После яркого утреннего солнца мягкий, уютный свет внутри комфортабельного самолета казался мраком.

Внутри сидел человек в светлом костюме.

Лена боязливо оглянулась, осторожно сделала шаг вперед и застыла от изумления.

— Рафаэль?

Рауф был одет в стильный светло-бежевый костюм, сшитый на европейский манер.

Если бы Лена увидела на его месте снежного человека, то, наверное, удивилась бы намного меньше.

— Тебя совсем не узнать. Богатым будешь, — сказала она, вспомнив, что когда-то сама объясняла ему значение этой русской присказки.

— Уже, — спокойно проговорил ее бывший сокурсник.

Немного смутившись, Рауф добавил:

— Ты, Елена, все так же хороша.

Он любовался ею, как раньше. Елена. Не женщина, а грациозная тигрица. Порочная, гулящая кошка, которую хочется и выдрать и приласкать одновременно.

Рауф опомнился. Быстро встал и жестом пригласил ее пройти.

Эти секунды длились как годы.

Его глаза, срывая с Лены одежду, скользили по великолепному женскому телу. Разгоряченное воображение дорисовывало совершенный бюст, соблазнительную лодочку плоского живота, нежный ободок очень, должно быть, чувственного пупка, бедра... А эти волосы! Как жаль, что она их остригла! Когда-то он мог часами сидеть радом с нею и вдыхать аромат, исходивший от великолепных каштановых кудрей. И задыхаться от желания...

Он откинулся в ультрасовременном кресле, обтянутом белой кожей, и предложил Лене сесть напротив. Не спуская с нее восхищенных глаз, он налил минеральной воды «Перри» в высокий стакан. Лена с жадностью осушила его.

— Рафаэль... я очень... очень рада тебя видеть, но потрудись объяснить, что это все значит? — с трудом проговорила она.

— Ты голодна? — спросил он.

— Что?

Лена никак не могла отойти от шока.

— Мы сейчас взлетаем, — спокойно сказал Рауф и, нажав кнопку на панели в подлокотнике, сказал что-то по-арабски.

— Как это «взлетаем»?

— Давай сядем ладком да поговорим рядком, — улыбаясь, сказал Рауф.

Лена прыснула смехом.

— Ты все такой же. Сколько раз тебе говррили: «Рядком — ладком». «Сядем рядком да поговорим ладком».

На секунду Лена ожила. Засветились ямочки на щеках. Засверкали жемчужные зубки...

Опомнившись, она опять стала серьезной:

— Подожди! Что все это значит? Я не могу понять, это что, ты во всем виноват?

Рауф нахмурил черные брови, так что над переносицей они сошлись в единую линию.

— В чем?

Засвистели реактивные турбины. Пилот начал прогрев.

Лена вскочила с кресла и посмотрела в сторону кабины:

— Стоп! Да как у тебя наглости хватило! Я не хочу никуда лететь! Ну-ка останови самолет! Слышишь?!

Похожие на маленькие черные угольки глаза Рауфа сузились.

— Я не думаю, что тебе стоит возвращаться туда.

Он кивнул на маленький овальный иллюминатор. Толпа в серых обмотках бесновалась в нескольких метрах от самолета. Их сдерживал все тот же амбал.

Лена поежилась и села обратно в мягкое кресло:

— А кто эти люди?

— Прокаженные, — спокойно ответил Рауф.

— Что?!

Лену обдало жаром. Она отставила стакан в сторону и посмотрела на Рауфа.

— Поверь мне, лучшей охраны, чем эти несчастные, не найдешь. Сюда никто не сунется.

Лену передернуло. Она с невольной брезгливостью сняла с широких кожаных подлокотников руки и положила их себе на колени.

— Извини за беспокойство. Но... — он запнулся на секунду, — я хочу тебе помочь.

— Чем помочь? В чем? — рассеянно изумилась Лена.

— Мир скоро изменится, Елена, и я хочу...

Лена сама не заметила, как встала. В этот момент самолет тихо тронулся с места.

— Стой! Я хочу знать, что происходит. Я тебе приказываю!

Рауф прищурил холодные глаза. Опять к голове прилила кровь. Он чувствовал близость припадка. Теперь Лена будила в нем злость.

«Кто эта женщина? Как она смеет мне приказывать? Мне! Самка! Великолепная самка. Никто не может с ней сравниться».