А между тем Сергей продолжал:

— Да, супруга. Я... узнаешь тебя. И я — узнаешь себя. Я есть... гей. Sorry: Сер-гей. Способен узнаешь, yes! Лечение помогло. Jest. Все будет теперь о'кей! Мужчина... если способен узнаешь, то способен... владеть имущество.

Едва ли Ольга расслышала последние слова мужа. Она почувствовала слабость в ногах уже к середине речи. Она рыдала, рухнувшая в кресло напротив. От счастья. И ее нетрудно было понять: после кошмарных месяцев безнадеги Сергей вдруг все-таки узнавал... говорил... приходил в себя! Какое для нее значение могли иметь по сравнению с этим неправильности в его речи?!

Сергей протянул к ней руку и несколько неуверенно (он выглядит, почему-то подумал врач, словно взломщик, который только что вскрыл полный налички сейф, но все еще опасается, что грянет сигнализация) погладил Ольгу по волосам.

— Супруга, — заговорил он вновь. — У меня есть небольшие проблемы. Временное — язык. Сейчас у меня он есть... такой нудебильный русский. Причина надлежит в том, что я был — на недопустимая глубина. Там психика получает... детский удар. Sorry: пис-детский удар! Так это говорить доктора. Супруга! И от этот пис-дет-ский удар у меня какой-то нудебильный русский язык. Пока. Но. Твердая надежда готов ручаться. Потом и для язык будет — лечение помогло!

И Кузнецов улыбался, произнося этот маловразумительный набор фраз. Он прямо-таки сиял, как солнце...

Жена еще никогда не видела его столь улыбчивым.

Необъяснимый кумир

И прежний лад возвратился мало-помалу в семейство почти-топ-менеджера. Хотя и не совсем прежний. Нельзя было не заметить, сколь резкое изменение претерпел характер главы семьи. Помешанный на карьере прежде, теперь он больше не стремился стать топом.

И даже он перестал вообще быть менеджером. Он продал свою долю на фирме и жил за городом, сдавая, и весьма выгодно, престижную городскую свою квартиру. Похоже, Кузнецов полагал теперь, что он уже достиг возможного в этой жизни, и даже большего. Ну что же, перенесенные тяжелые испытания очень резко изменяют подчас человеческий темперамент...

Итак, Сергей обосновался в добротном двухэтажном доме близ озера, в котором не находил прежде времени даже и отдыхать. И там он полюбил возлежать на персидском низком диванчике, о коем отзывался в прежние времена непочтительно (продать кому-нибудь, что ли, эту оттоманку нерусскую? ну, словно с горшка встаешь!), и курить кальян.

А также Кузнецов почему-то стал интересоваться очень ближневосточной политикой. Точнее — лишь единственным политическим деятелем. Тем самым, о котором большинство респектабельных газет мира высказывалось в том смысле, что недостоин так называться.

Определениями «безумного Ахмата» (как окрестили его они же) куда как чаще бывали «террорист» и «бандит». Но представители контркультуры предпочитали называть его «легендарный Ахмат», и торговля футболками с его решительной хмурой физиономией бойчее шла в странах «золотого миллиарда», чем в третьем мире.

Вот это необъяснимое увлечение Сергея было почти единственным, что иногда вносило разлад в его вообще-то на зависть иным сплоченную и здоровую семью (в которой количество отпрысков, кстати говоря, увеличилось за два последние года вдвое).

Домашних можно было понять. У Кузнецова этот самый Ахмат сделался просто манией! Как только по телевизору начинали показывать Легендарного (или Безумного) или же сообщать что-либо про него, Сергей немедленно добывал всех членов семьи из самых невероятных мест. И заставлял выстраиваться в линейку пред голубым экраном.

И если в остальном Кузнецов, перенеся психическую болезнь, сделался как-то более покладист и управляем (исподволь) со стороны старшей дочери и жены, то в данном удивительном увлечении он был абсолютно непреклонен.

Что полностью подтвердили события и на этот раз.

— Немедленно все сюда! Посмотрите! — отчаянно вопил Кузнецов, как если бы он был фермер позапрошлого века, у коего угоняли скот.

И сразу раздался топот по половицам и лестницам его дома. Все понимали, что спорить в данном случае бесполезно. Разумный и адекватный в остальном человек теперь, когда коснулось дело до «манечки», заставит все равно посмотреть.

И они смотрели.

Экран показывал любопытный вид развороченных блиндажей, дымящихся боевых подбитых машин системы «Меркаба», песчаных дюн, уходящих вдаль.

— Вы наблюдаете последствия беспрецедентной по дерзости ракетной атаки, — вещал улыбающийся корреспондент. — Удар был нанесен по позициям карательного корпуса, дислоцирующегося в секторе Газа. Потери боевой техники и личного состава подразделения уточняются.

— Когда же наконец ты одумаешься, о безумный Ахмат?! — страдальчески провозгласил затем на экране человек с микрофоном. Но сразу и уравновесил политкорректно: — И вообще, когда ты придешь в себя, о безумный, безумный мир? Бескрайняя череда насилия с обеих сторон... Кованые ботинки вооруженных людей вновь топчут многострадальные пески пустынь Палестины... Смотрите! Это проносят раненых...