— Ну, тогда наливай. — Сергей шмыгнул носом и потер ладони.

— Ты чего, парень? Какой «наливай»! Кто ребятам помогать будет?

— По пять капель, Владимир Иванович. Чтобы согреться…

— Да нет у меня ничего, — развел руками тренер. — Я специально на лед не брал. Нам за победу бороться надо…

— И пива нет?

— Так тебе согреться или пиво? — деланно возмутился Владимир Иванович. — Ты лучше иди фотографируй и заодно за костромичами понаблюдай — это сегодня наши главные конкуренты.

— Ладно, — разочарованно вздохнул Сергей, — пойду наблюдать.

Но тут, повернувшись к тренеру спиной, он враз забыл и про то, за кем ему следует наблюдать, и про пиво, и про пять капель. Прямо перед ним стояла Ирочка. С огромными кошачьими глазищами и густо накрашенными ресницами, курносым носом, красными щечками и пухленькими губками, расплывшимися в радостной улыбке, в валенках без галош, шубке из светлого искусственного меха и в белоснежной вязаной шапочке с помпоном, она вполне могла сойти за снегурочку на новогоднем празднике.

— Ой, Сережка, это так здорово! — не дала ему опомниться и даже поздороваться стриптизерша. — Тот дядька с красной повязкой как выстрелит ракетой в небо, а все как рванут с места, кто быстрей, и давай лед сверлить! И еще, и еще… А один не успел удочку опустить, как сразу во-от такую рыбеху поймал! Я ему даже в ладоши похлопала.

— А вдруг он не из нашей команды был? — улыбнулся Сергей.

— Ой, а я и не знаю, кто в нашей-то команде, а кто не в нашей, — захлопала ресницами Ирочка.

— Все наши в одной форме зеленого цвета. — Сергей взял ее под руку и стал показывать: — Вон, вдалеке, Ромка бегает, здесь, под берегом, Стас застрял, а вон там Андрюха лунку сверлит… А самую большую рыбу знаешь, кто сегодня поймал?

— Не знаю…

— Смотри. — Он открыл свой ящик, на дне которого, изогнувшись, лежал налим.

— Такой здоровущий! — Глаза Ирочки чуть ли не в два раза увеличились в размерах. — Ой, Сережка, я так хочу, чтобы ты мою фотографию с этой рыбищей сделал!

* * *

Сергей сто лет не бывал в таких вот домах. Обычных, деревенских, огороженных скромным деревянным заборчиком, с пристроенным с торца сараем, «холодным» туалетом и небольшим садом с десятком стареньких яблонь меж грядок. От калитки к крыльцу виляла утоптанная в снегу тропинка, по которой Ирочка провела его за собой, держа за руку.

Теплота дома, его неповторимый, и в то же время такой знакомый запах обволокли, опьянили Сергея. Да и Ирочка добавляла кайфа каждым своим движением, каждым взглядом и подмигиванием, каждой улыбкой, настолько лукавой, что он все больше таял и таял. А девушка вела себя, словно на сцене, и делала все танцуя. Скинув в прихожей верхнюю одежду и обувь и заставив Сергея сделать то же самое, она, покачивая бедрами и что-то мурлыча, провела его через кухню и большую комнату к себе, в комнату маленькую. Там все так же, в танце, Ирочка нажала кнопку магнитофона и под плавно полившуюся мелодию достала откуда-то из-за стола бутылку коньяка, отвинтила крышку, вытащила из-за стекла книжной полки, заставленной в основном посудой, два стаканчика и наполнила их.

Они молча чокнулись и выпили на брудершафт, отчего глаза Сергея словно подернулись какой-то розовой пеленой. Но он тут же сбросил эту пелену, чтобы не пропустить ни одной детали того, как раздевается Ирочка. Она делала это для него одного, и он мог не только наслаждаться этим замечательным зрелищем, но и принять в нем участие: она одну за другой ставила ноги на спинку стула, и он дрожащими пальцами стягивал с них чулочки; она, изогнувшись и подняв руку кверху, поворачивалась к нему спиной, и он расстегивал кнопки бюстгальтера… Когда Ирочка осталась в одних трусиках, а Сергея всего трясло от возбуждения, она сама начала раздевать его. И если он и раньше испытывал наслаждение от секса и от каких-то ответных действий партнерши, то сейчас Сергей пребывал в полнейшем восторге и упивался каждым мгновением близости со стриптизершей…

А потом он взялся за фотоаппарат. Но уже через пять минут очень пожалел, что в запасе у него всего лишь две фотопленки. Ирочка была настолько грациозна и позировала так аппетитно, что, скорее всего, фотопленка закончилась бы довольно быстро, если бы Сергей, словно изголодавшийся долгим воздержанием, не забыл про фотоаппарат и вновь не набросился на нее, вынудив отдаться прямо на столе, где она приняла ну уж очень соблазнительную позу. И как же это было хорошо!

— Сережка, а самое интересное-то мы не поснимали, — сказала Ирочка и, спрыгнув на пол, стала натягивать трусики. — Ты же меня с налимом обещал сфотать. Только это надо сделать на улице, как будто я его только что поймала.

— Нет проблем, — согласился Сергей, оглядывая комнату в поисках одежды.

Самое интересное, что, кроме трусиков и валенок, Ирочка ничего надевать не стала. И на улице, несмотря на холодный ветер и снег, зная, что кадров в фотоаппарате осталось немного, просила Сергея не торопиться и щелкать только после того, как выберет наиболее эффектную позу. Она снималась и с коловоротом наперевес, и делая вид, что сверлит им в снегу лунку; поджав ноги, она сидела на рыболовном ящике и, смеясь, демонстрировала налима, крутя его и так и эдак; она просила запечатлеть себя, как целует рыбу и как в обнимку с коловоротом пьет из горлышка коньяк. А когда пленка кончилась и у Ирочки от холода уже не попадал зуб на зуб, она взаправду сделала из горлышка несколько глотков и, ничуть не поморщившись, закусила коньяк мерзлым налимьим плавником. После чего опрометью побежала в дом, и когда он зашел следом в ее комнату, то увидел Ирочку уже в кровати, до подбородка накрытую одеялом.