— Привет, жена! — Григорий с грохотом поставил ящик на пол рядом с печкой. — Привет, Василек, — подхватил семилетнего сына на руки. — Ну что, будешь сегодня налимью печенку кушать?

— А ты поймал? — Глаза парнишки загорелись. — Покажь!

Григорий посадил сына на табуретку и водрузил на его чернявую головенку свою шапку-ушанку, которую тому пришлось приподнять обеими руками, чтобы не закрывала глаза.

— Небольшой налимчик, но вку-усненький. — Григорий достал из ящика успевшую заледенеть рыбу.

— Ух ты, как поводок-то заглотил! — восхитился Василек, беря налима в руки; при этом шапка вновь закрыла ему глаза.

— Ой, Гриш! — Тамара как-то беспокойно посмотрела мужу в глаза. — Ты знаешь, мне вот давеча люди сказывали, что если в какой-то день января в нашей Покше налима поймаешь, то рыба эта обязательно всему дому беду принесет.

— Эт-то еще почему? — фыркнул Григорий, стягивая валенки.

— Сказали, что в день этот у налима-то самый икромет случается. И что тому, кто икромет нарушит, смерть-налим отомстит жутко.

— Чего-чего! — Григорий повысил голос. — Какая смерть? Когой-то это ты наслушалась, а?

— Бабу Граню, — потупилась Тамара. Она знала, что муж недолюбливал старушку, жившую на самом краю их улицы и слывшую страшной сплетницей и ворожеей.

— А-а-а, — протянул Григорий, — ну-ну, слушай-слушай эту колдунью. Чтой-то никакой беды до сих-то пор у нас не приключалось. А сколько налимов-то мы с тобой да с Васильком уже слопали?

Тамара в ответ только вздохнула.

— Так что, давай, женушка, не мудри, а приготовь-ка нам к обеду деликатес из печеночки…

В предвкушении налимьей вкуснятины Григорий умотнул с работы пораньше, еще засветло. Тамара умела приготовить рыбу так, что пальчики оближешь, и он чуть ли не бежал домой, не обращая внимания на все усиливающийся мороз. О том, что на улице холодно, вспомнил, увидев, что дверь в его дом распахнута настежь. Григорий уже начал складывать про себя в одно предложение все, что собирался высказать жене по этому поводу, как что-то заставило его обернуться на заснеженное поле, простиравшееся между домом и рекой. Прямо посередине него, где не было ни одной тропинки, утопая в глубоком снегу, в сторону реки двигались два человека.

По их движениям Григорий понял, что второй изо всех сил старается догнать первого, по росту — ребенка. Но только когда тот, первый, вдруг споткнулся и рухнул в снег и до Григория донесся слабый вскрик, он понял, что упавший — его сын Василек и что с ним случилось что-то такое, чего никак не должно было случиться…

* * *

Стриптизерша Ирочка с двумя огромными белыми бантами на голове, в темно-коричневом платье и белом фартуке школьницы, размахивая портфелем, вприпрыжку выбежала на сцену. Остановившись на самом ее краю, она осмотрелась, с таинственным видом приложила пальчик к губам, как бы предлагая зрителям не раскрывать ее секрета, потом озорно отбросила портфель куда-то за спину и неторопливо, в такт музыке покачивая бедрами, начала стягивать с себя школьное платье…

Это был заключительный номер стриптиз-шоу. Теперь Сергей не жалел, что высидел все два часа, что оно длилось. Собственно, и оставался-то он до конца представления только ради того, чтобы вновь увидеть именно ее — Ирочку. В первый свой выход, в самом начале шоу, она была «кошкой»: раздеваясь, по-кошачьи выгибала спину, терлась боком о шест, стоявший посередине сцены, царапала его коготками и, прокрадываясь на цыпочках мимо столиков, за которыми сидели зрители, мурлыкала с непередаваемо-кокетливой интонацией.

Остальные стриптизерши, как и Ирочка, тоже были довольно симпатичными и, главное, невысокого роста, что в глазах Сергея выгодно отличало их от примелькавшихся в телевизоре стандартно-длинноногих плейбойевских моделей. Но «кошечка» понравилась ему больше всех. Было в этой девушке что-то такое, что заставило его, обычно очень стеснительного, в перерыве между отделениями отправиться за кулисы и попытаться с ней познакомиться.

В гримерскую Сергея, конечно, не пустили. Мало того — парень, торчавший за кулисами и оказавшийся охранником, ничуть не церемонясь и не слушая объяснений, схватил его за запястье правой руки и так крутанул, что Сергей даже вскрикнул от боли. Заведя руку за спину, охранник потащил его к двери, но тут какая-то женщина втиснула между ними свое пышное тело.

— Ты что, Петька, моего кормильца обижаешь! — закричала она. — Он же корреспондент! Ему завтра спортсменов хвотограхвировать, а ты ему руки крутишь! С ума, что ли сошел?

— Да нет, тетя Вера, я ничего. — Охранник немного ослабил хватку, и Сергей, рванувшись, освободился.

— Я тебе дам «ничего»? — Женщина, уперши руки в бока, надвинулась на Петьку. — Тебе бы только человеку больно сделать. Подумаешь, вышибала какой крутой нашелся!

Сергей узнал в женщине повариху, которой отдал во время обеда целый пакет только что пойманной рыбы. Некрупных плотвичек, окуньков и ершей в пакете было килограмма на два с половиной. Возиться с уловом Сергей все равно бы не стал: уху варить не было смысла — в столовой кормили прямо-таки на убой, — а убирать рыбу в морозильник, чтобы потом везти в Москву, не хотелось. Тем более, впереди были целых два дня рыбалки, и он рассчитывал поймать что-нибудь посолиднее.