– Вот лукавите вы, Елизавета Львовна, - улыбнулась Марина. – Ежели любите меня, чего же за фельдъегеря сватаете? Это ж он в разъездах все время, я такого мужа и видеть не буду.

– Вот ведь, какие юные девицы продуманные пошли! – деланно возмутился Сергей. – Я, между прочим, кавалер хоть куда! И доказать это готов! – он выпрямился чуть ли не в струнку, не вставая при этом со стула, и грозно насупил брови.

– И где же эти ваши доказательства, Сергей Александрович? – строго, но едва сдерживая смех поинтересовалась девушка.

Ланская смотрела на них умиленно. А сын ее вдруг серьезным стал.

– У меня к вам просьба есть, Марина Викторовна. Нижайше прошу, не откажите.

– Всегда рада помочь, - удивленно ответила та.

– Господин градоправитель ухарский, Николай Епифанович Осокин, приглашение мне на бал в Сочельник прислал. И велено явиться туда с парою. Без серьезной причины отказаться – оскорбление нанести хорошему человеку. А пары-то у меня и нет. И не то чтобы пригласить мне некого, вот только девицы местные лишь о том и думают, как бы дворянина, к тому же столичного служащего, запоймать да к алтарю повести. Позовешь такую – назавтра весь Ухарск будет уверен, что мы через неделю женимся. Сплетен не оберешься. А государыня наша очень подобного не одобряет, выяснять начнет, уж не обидел ли я чем девицу. Иди и доказывай, что лишь на бал пригласил по необходимости. Оттого пару мне составить я вас прошу, Марина Викторовна. Уж в вашей порядочности сомневаться мне не приходится. Да и я, будьте уверены, ничем вас не обижу.

У Марины и слов-то не нашлось. С одной стороны, ну у какой девушки голова не закружится от одного слова «бал»? Да и отказывать Ланскому как-то невместно, по себе знает, как сплетни злые жизнь испортить могут. А с другой – ни платья у нее нет подходящего, ни украшений, да и вообще, что ей, гимназистке, не дворянке даже, на главном великосветском событии года делать. Нет, если бы ее Звягинцев позвал, и думать бы не стала, сразу согласилась бы и как на крыльях летала. Но Марина даже не знала, собирается ли сыщик у градоправителя быть. Что приглашение получил, не сомневалась, дворянин же, в городе известен, стране послужил. К тому же не женат. Да и вообще, кавалер – на зависть иным столичным.

– Я… - начала, было, девушка, но Елизавета Львовна перебила.

– Это ты замечательно придумал, Сереженька! – едва в ладоши не захлопала она. – И девочка свет увидит, и тебе спокойнее будет. Мариночка, - повернулась она к ученице, - а платье-то хоть бальное у тебя есть?

– Платье не проблема, купим что-нибудь, - отмахнулся фельдъегерь.

– Есть! – твердо ответила Клюева. – Не беспокойтесь ни о чем.

Вот еще не хватало, чтобы Ланской ей подарки делал! Это как выглядеть-то будет?! Одно дело любезность оказать сыну своей учительницы, другое – чтобы он за это расплачивался. Уж как-нибудь батюшка дочку без платья не оставит, чай не нищие. Она и сама не сразу осознала, что этим своим заявлением согласилась принять предложение Сергея. Лишь высказавшись, гордости своей потрафив, поняла, что загнала себя в ловушку. Но что уж теперь? Слово не воробей…

Ланской через стол перегнулся, ручку ей поцеловал, благодарить принялся. А Марина вдруг призадумалась: висела на ней липовая помолвка со Звягинцевым. Не по злой воле, а ради дела пришлось Андрею Ильичу невестой ее назвать, а сплетни себя ждать не заставили. И вот теперь, если пойдет она на бал с другим, ударит это и по ней, и по любимому начальнику. Только-только затихли разговоры, а теперь опять Ухарск дурными слухами о них перебаламутится.

О том и сказала Сергею.

– Я бы рад, Мариночка, без объяснений вас с собой привести, тайны вокруг наших якобы отношений напустить, чтобы нос местным кумушкам утереть, да только сказал же, государыня не одобрит, - улыбнулся тот. – Представлю вас как сестру свою названную, и пусть хоть кто-то слово сказать попробует.

– Спасибо, - вздохнула девушка с облегчением.

А Елизавета Львовна все переживала о платье, мол, как же так, это вроде как долг ее девочку приодеть. Но Марина была непреклонна: сама с вечерним туалетом разберется. И так уж изворачивалась, и эдак, и в итоге распрощалась, сославшись на то, что на работу спешить надобно.

Домой забежала лишь чтобы переодеться – не в форме же гимназической в контору идти. Хоть и скромно наряжалась девушка, а все одно, старалась для Андрея Ильича выглядеть попривлекательнее. Да и надоедала та форма. И вот тут-то ей крупно повезло: батюшка дома оказался! Один! Ванька где-то гулял, а матушка на работе сегодня, в библиотеке.

– Папа! – Марина радостно кинулась на шею отцу.

– Привет, дочь! – засмеялся Виктор Афанасьевич. – Что-то ты припозднилась. На работу не опоздаешь?

– А сам-то!
– хихикнула девушка. – Тоже ведь не на работе.

– Да я свои дела закончил. Праздники на носу, небось и домашних дел, и гулянок на всех хватит. А ты чего такая взбудораженная? И так и не сказала, где задержалась.

– Ой, папка! – вздохнула Марина. – Тут такое дело…

Мастер-строитель дочь выслушал, похмыкал, десять раз уточнил, с чего Ланской ее приглашать вздумал, и постановил:

– В общем так, Маринка, ты, главное, матери не говори про это дело заранее. А то ж как подкинется, как начнет тебя одевать…

– Ой, не надо! – испугалась девушка.

Вкусы у матушки, Ангелины Всеславны, взращены были любовными романами, большая часть которых и не в Белозерской империи писалась, а вовсе в Фартании или Летарии. Где-то во столицах или в том же Властинце губернском оно, может, и было шиком, но провинция чистотой своих нравов и консерватизмом даже гордилась. Не то чтобы в Ухарске были совсем уж чужды модных веяний, однако некоторые их проявления считали попросту бесстыжими. Если уж Забаву Генриховну Петрофф, руководившую ухарским Историческим обществом, кумушки клеймили за широкие брюки-юбку и шляпу-цилиндр, то платье в облипочку, да с разрезами на юбке, да с декольте глубоким у них и вовсе помрачение рассудка вызвать может. А ведь именно такое Ангелина Всеславна присматривала Марине на выпускной!