Николай Евгеньевич замер на секунду, после чего его глаза начали быстро расширяться:

— Н-но… Но тогда получается, что его отец…

— Был гением пространства с показателем более четырехсот баллов, — закончил за него фразу Философ. — А это…

— Императорская кровь?! — ошеломленно выдохнул Кудрявцев.

— Вы еще кого-то знаете с такими параметрами?

— Да ведь это просто невозможно!

— Почему? — поднял брови Эдельштейн.

— Потому что всем известно, насколько закрытый образ жизни ведет Император и его потомки. Они бы никогда не допустили утечку биоматериала на сторону, тем более в какое-то вшивое гетто. Думаю тут дело в другом.

— Продолжайте.

— Лаборатория в которой вы работали. Я слышал там предпринимались попытки объединения генома людей и мутантов. Что если отца этого парня искусственно вывели…

— Да-да! — рассмеялся ученый. — А потом он сбежал из клетки и оплодотворил его мать.

— И что здесь такого?

— То, что это бредовая чушь! — перебил его Философ. — Не забывайте, я имел допуск высшего уровня и был в курсе всех разработок. Уверяю: ни тогда, ни сейчас невозможно было создать подобный гибрид даже с помощью передовых методов генной инженерии. Какие-то отдельные эмбрионы, умирающие в пробирке спустя пару суток — может быть. Но никак не двухметрового красавца, с человеческой внешностью, идеальным здоровьем и встроенной защитой от радиации. Да и если уж на то пошло, Костиному отцу сейчас должно быть в районе сорока. На момент его рождения не то что Императорской лаборатории — самой Империи еще толком не существовало. Конец Смутных времен и бесконечная грызня за московский трон. Вот что творилось в те годы.

— Тогда у меня не осталось предположений. Однако мне кажется у вас есть своя версия?

Эдельштейн молча встал и подошел к креслу, в котором сладко дремал молодой уникум. Отеки лица, оставшиеся после травмы носа уже практически сошли, так что теперь лицо парня можно было рассмотреть более тщательно. И чем дольше ученый вглядывался в его черты, там больше в нем крепло ощущение, что он уже однажды видел очень похожего человека. Не живьем, нет. Это была старая фотография из какой-то редкой бумажной книги.

Но почему бумажной?

Да потому, что ее нельзя было найти в Сети из-за цензуры. Вот почему!

— Николай Евгеньевич! — взволнованно прошептал Философ.

— Что?

— Вы не знаете, где можно достать первое издание «Хроник»?

— Именно первое?

— Да!

— В красноярском поместье Щербаковых должно быть — у них шикарнейшая библиотека.

— Срочно! Слышите? Срочно организуйте туда телепорт!

— Но Костя… Он же вот-вот проснется!

— Пусть Алексей за ним присмотрит. Уверен — они найдут чем заняться.

Красноярская Метрополия, Круг А, резиденция Щербаковых.

Яков Натанович и Николай Евгеньевич одновременно вскочили из гостевых кресел и нетерпеливо уставились на приближающегося к ним человека. С князем они разминулись всего на какие-то полчаса — тот совсем недавно отбыл по делам, так что результат их визита целиком зависел от желания княгини уделить им время.

— Сожалею, господа, — громко объявил мужчина в ливрее. — Ее Светлость велела передать, что не готова к столь спонтанной встрече и не сможет вас принять.

Мужчины растерянно переглянулись, однако дворецкий продолжил:

— Тем не менее Александра Михайловна приняла решение удовлетворить вашу просьбу. Пройдемте, господа.

Эдельштейн легонько толкнул соседа и улыбнулся:

— Ну вот, а вы боялись.

— Поверьте, — шепнул ему коллега. — Нам это однажды обязательно аукнется. Щербаковы никогда и ничего не делают просто так.

— Простите, я вас не расслышал, — обернулся дворецкий.

— И не должны были! — строго заметил Николай Евгеньевич. — Ведите, куда велено.

— Вот, книга которую вы просили. Пожалуйста наденьте перчатки и постарайтесь ничего не испортить. С вашего позволения я побуду неподалеку, чтобы исключить…

— Да идите вы уже! — раздраженно рявкнул Кудрявцев. — Мы не в том возрасте, чтобы портить раритеты!

Два ученых мужа, затаив дыхание, приступили к изучению толстого фолианта, выпущенного в первые годы становления Империи. Именно это издание «Хроник Смутных Времен» считалось наиболее полным, поскольку на момент его выхода положения о работе издательств еще не были приняты. От более поздних версий книги данный экземпляр отличался наличием пары десятков фотографий, позже отредактированных цензурой. Разумеется все удаленные иллюстрации так, или иначе касались членов Императорской семьи.

— Нашел! — радостно воскликнул Эдельштейн.

Кудрявцев перевел взгляд на указательный палец коллеги. Снимок, на который тот показывал не показался ему особо примечательным: обычное фото с празднования дня рождения в семейном кругу. Роскошно накрытый стол, полтора десятка нарядных гостей разных возрастов, а в центре — улыбающийся подросток, задувающий свечи.

— Узнаете?

— Ну разумеется! Это наш юный Император, празднующий совершеннолетие в кругу семьи.

— На тот момент «наш будущий Император», — поправил его Эдельштейн. — Впрочем ключевая фраза здесь: «В кругу семьи».