Сверху раздался скрип двери и тяжелые шаги.

— Блядь, — прошептал Джек, указывая ей на одну из каморок.

Озма скользнула внутрь и забилась в угол за ящиками вместе с Джеком. Сквозь узкую щель она увидела вошедших: того самого эльфа Тик-Тока и женщину с короткими рыжими волосами. Оба поставили на пол какие-то мешки.

— Волшебник требует всё больше фруктов, разве им там мало? — спросила женщина. Множество серебряных колец пронзали края её острых ушей.

— Казалось бы. Но аппетиты этих тварей только растут. — Тик-Ток провел рукой в перчатке по своим гладким черным волосам.

— Не понимаю, что эти фрукты дают фейри, — сказала женщина. — Они же должны действовать только на людей.

— Просто действуют, и всё. Перестань задавать вопросы, если не хочешь закончить как они, когда Момби вернется за следующей партией. — Он пожал плечами. — И не забудь запереть дверь на этот раз. Нам не нужно, чтобы это гребаное вино снова исчезло.

Они поднялись по лестнице, и вслед за ними раздался щелчок замка.

Озма прислонилась к стене. Они оказались в ловушке, зато на корабле.

— Уютное местечко мы выбрали на ночь, а? — Джек откинулся назад рядом с ней, вытянув ноги насколько позволяло место.

— Это сарказм?

— Нет. — Его теплое дыхание коснулось её уха, и она подавила дрожь от его близости. — Раз уж мы здесь… что ты хотела мне сказать? Никакие слова не заставят меня уйти. Я чувствую себя самым свободным именно рядом с тобой.

Корабль тронулся, корпус начал мерно покачиваться. Озма нервничала, и не потому, что это было её первое плавание. Она не знала, как Джек отреагирует на её слова. Закусив щеку, она произнесла:

— Я королева.

— О да, ты моя королева. — Он коснулся кончика её носа. — В игры поиграем позже, Цветочек. А сейчас говори серьезно.

Ей нужно было сказать прямо и всю правду — он заслуживал это знать. Должен был узнать раньше, но прошлого не воротишь.

— Лурлина, моя мать, была фейри — поэтому у меня были крылья, пока Момби не сожгла их. Мой отец — король Пастория. И поскольку они оба мертвы, это делает меня королевой.

Джек нахмурился.

— Королевой чего?

— Оз…

Он несколько раз моргнул, его рот приоткрылся.

— Оз, — наконец повторил он.

— Да. Всей страны Оз.

Когда он не ответил, застыв как статуя, она продолжила:

— Ты всегда хотел быть свободным, Джек. И недавно я пришла к выводу, что это станет для тебя новой тюрьмой. Я не смогу путешествовать по миру когда захочу. Как мы мечтали когда-то…

— А сама ты хочешь быть королевой?

Озма думала об этом снова и снова, даже подумывала отдать трон Реве. Но что-то внутри не позволяло этого сделать, будто она была создана именно для этой цели — сделать Оз снова прекрасной страной и оберегать её.

— Да, я этого хочу.

— Я недостоин тебя, Цветочек. Мне и раньше-то было трудно в это поверить, а теперь ты королева. Та самая королева. — Его плечи оставались напряженными, кадык дернулся.

— Джек, ты больше не раб Момби. Это она заставила тебя так думать — заставила поверить, что ты ничто. — И меня тоже заставила в это поверить.

— Я уже доказал, какой я подонок. — Джек опустил голову. — Пока ты была в изгнании из-за Момби, чем занимался я? Я трахался, трахался и трахался. Я кусок дерьма. А ты — ты можешь всё. Я всегда это знал.

У Озмы всё сжалось внутри, потому что он искренне в это верил.

— Ты не «ничто», ты — моё всё. И для меня ты всегда был королем. Даже то чертово тыквенное поле порой казалось королевством, потому что ты был рядом. Но теперь у нас есть выбор. Ты можешь увидеть мир… других фейри. — Как бы больно ни было это говорить, он заслуживал права решать сам.

— В том-то и дело. — Он поймал её взгляд. — Я видел других фейри и знаю, что мне никто не нужен, кроме тебя. А ты — ты видела только меня. Возможно, это я должен освободить тебя, чтобы ты нашла кого-то более подходящего. — Он сжал челюсти, будто эти слова давались ему с огромным трудом.

— Черт возьми, Джек! — прошептала-выкрикнула она. — Ты же знаешь, что я выбираю тебя. Всегда.

Она бросилась к нему, крепко обнимая.

Он усадил её к себе на колени, положил подбородок ей на макушку, перебирая пальцами её волосы.

— Значит, с этим вопросом разобрались.

Долгое время они сидели так. И хотя в трюме было тихо, их тела словно вели разговор: утешали, просили прощения.

Наконец Озма посмотрела на него — на резкие черты его лица, на ореховые радужки глаз. Те самые глаза, что могли увлечь её куда угодно.