Для моих исследований качественный оптический прибор — это как лопата или лом для строителя. Кроме него нужна куча инструментов. Но для начала хватит. А вот всё-таки — как мне организовать анализ крови? В домашних, так сказать, условиях?

— Ты куда полез? Ну-ка, руки убрал!

Шаловливые ручонки, уже подбирающиеся к запретной бюстовой зоне, отступают на исходную позицию.

Кое-что решив для себя, подставляю Сашке шею с другой стороны. Пока не знаю как, но с группами крови разберусь. Надо идти дальше, углубляться в генетику. Главные тайны там, больше им негде прятаться.

Надо пойти с Кариной пообщаться, а то неизвестно, до чего докатится Сашка в своих поползновениях.

Время 17:30.

Дом Молчановых.

При входе в подъезд с искренним удивлением вопрошаю:

— Ты чего? В закуток меня не потащишь, что ли?

Улыбается и ведёт за руку на лестницу. В голове строю планы страшной мести, если посмеет не приставать. Их моментально смывает, когда с лёгким вспиком оказываюсь у Саши на руках.

Ага, он решил сменить место дислокации. Отнёс чуть выше, на промежуточную площадку, где ещё одна слепая зона. И уже там прижал к стенке.

Минут через пятнадцать отнёс меня вниз, к двери. Передвигаться самостоятельно была неспособна. Кое-как смогла бы, конечно, но на руках намного приятнее.

5 января, воскресенье, время 18:10.

Москва, квартира Молчановых.

— Отца почему нет? — ужинаем без него, поэтому и спрашиваю.

— У него на работе аврал какой-то. Через час обещал.

Говорим наполовину по-английски. То есть Эльвира на инглише, а я на русском. Дети рядом, пусть мотают на ус или что там у них есть.

— Рассказывай уже, Дана! — буквально требует мачеха. — Невыносимо же терпеть.

— О чём это ты? — вилка с соломкой жареного картофеля останавливается у лица.

— Ну как «о чём»? — мачеха начинает кипятиться. — Я же вижу, с тобой что-то происходит. Рассказывай давай! Я имею право знать!

«Вообще-то, не имеешь», — хмыкаю про себя. Но, с одной стороны, мне не жалко, а с другой — саму распирает.

— Вот и сегодня ты какая-то не своя!

— А, вон ты о чём, — делаю вид и пытаюсь покраснеть. — Ну, тут Саша меня провожает до дома…

Глаза Эльвиры вспыхивают так ярко, что я жмурюсь. Снова пробую покраснеть, вроде что-то получается. Очень хочется сделать приятное мачехе. Да какая она мачеха! Лучшая подружка, которая всегда рядом.

— Ну, короче, тут в подъезде прижал в уголке… — делаю паузу ради ужина, Эльвира от нетерпения аж ёрзает. — Целовались, в общем…

— Ты ж говорила, что вы и раньше так делали?!

Далее разговор становится всё более женским, а значит, совсем бестолковым. На мужской глупый взгляд, конечно. Между женщинами обмен информацией часто идёт непостижимыми для мужчин путями. Только к десерту Эльвира задаёт более или менее толковый вопрос:

— Сегодня тоже?

— Ага, опять на руках носил, — заявляю гордо.

— Ты, главное, не упусти момент на шею перепрыгнуть, — хихикает Эльвира, а я хмурюсь:

— Э, э, не стоит так о моём папочке!

Потом хихикаем обе. Близнецы вслед за нами тоже радуются. Догадалась, почему они редко капризничают и плачут. Вид постоянно весёлых нас — мамочки и сестры — не даёт. Мы у них своими смешками выброс эндорфинов постоянно индуцируем. При таком уровне гормонов счастья в организме и захочешь, не сможешь заплакать.

Для близнецов наступило золотое время. Уроки делать не надо, а гимнастикой вместе занимаемся под завистливыми взглядами мачехи. Сегодня в мяч играли. Такой большой, надуваемый. Толкали его головой, чтобы загнать в ворота. Только близнецам почему-то всё равно было, в какие ворота гол забивать. Так что я легко выиграла.

— Наблюдаю уже минут десять и не понимаю, по каким правилам вы играете, — с кружкой чая в дверях кухни стоит папахен.

Я и не заметила, как он пришёл.

Близнецы шустро, как таракашки, устремились к отцу. Я тоже дёрнулась, но вовремя одумалась.

— Думаешь, я понимаю? — встаю, чтобы поприветствовать главу прайда поцелуем в щёку. — У них спрашивай.

Киваю на облепивших его ноги и пытающихся встать близнецов.

Вечером после медитативных манипуляций мачехи обращаюсь к заглянувшему папочке: