— Я не знаю, о чем ты говоришь! — холодно ответила Лабиту. Поведение жреца Молоха, а особенно его тон, заставили опытную и мудрую женщину быть начеку.

— Не знаешь? Как же так, чтобы ты не знала, когда весь город об этом говорит? Да тебя это должно волновать в первую очередь, ибо люди шепчут, что это явный гнев твоей богини! Богини, которую чем-то смертельно оскорбили!

— Я все еще не понимаю! — по-прежнему сдержанно ответила Лабиту.

Сихакар не сводил с нее глаз, уже не скрывая гнева.

— Скорее не хочешь понимать! Ай-ай, какая это потеря для Карт Хадашта — смерть Гидденема! В войске пал дух, сам Гасдрубал потрясен!

— Когда же ты успел узнать о настроениях рошеш шалишима? — с иронией спросила Лабиту, ибо всем было известно, что Сихакар за прежние призывы к сдаче впал в немилость и Гасдрубал не допускает его к себе.

Но тут же Лабиту пожалела о своей неосторожной иронии, заметив, как сверкнули глаза жреца.

Сихакар, однако, все еще владел собой и сделал вид, что не заметил укола.

— Да, очень жаль прекрасного Гидденема! Но, видно, такова была воля одного из богов. Только которого? Ибо твоя Танит, верно, была занята заботой о… Электе. Что ж, не слишком-то успешно она о нем позаботилась, что в последнее время с ней как-то часто случается! И это на будущее должно стать предостережением для тех, кто доверяет покровительству Танит, или, скорее, в данном случае — Астарты! Что? Я употребил имя богини, более подходящее для дел такого рода. А? Ну так вот, я с этим и пришел. Выразить тебе сочувствие, ибо твой верный Элект к тебе больше не вернется! Он выбрал покровительство получше и понадежнее!

Лабиту мысленно благодарила богиню за то, что в этот вечер она была густо нарумянена. Под слоем краски и пудры мужчина не заметит ее бледности. Голосом и руками — она знала, что Сихакар пристально за ней наблюдает, — она еще владела собой в полной мере.

— С каких это пор верховный жрец Молоха…

Сихакар прервал ее:

— Лучше говори: Того, чье имя не стоит произносить! Так будет безопаснее!

— С каких это пор верховный жрец так печется о судьбе обычного, да к тому же не принадлежащего ему раба?!

— Обычного? Нет! С той минуты, как ты втянула этого раба в большую игру, он перестал быть обычным. Он нанес всего один удар ножом, но это может быть важный удар.

— Я ничего не знаю! — Лабиту чувствовала, как дрожат у нее колени, но тяжелое, жесткое от вышивки одеяние не выдавало ее.

Сихакар сжимал кулаки на подлокотниках, изваянных в виде львиных пастей. Он терял самообладание.

— Не знаешь? Зато мы знаем! Твой Элект у нас! О, он хорошо спрятан! Тебе не удастся ни отравить его, ни подбросить ему змею! А он нам уже многое поведал! Все! Как ты думаешь, что сделал бы Гасдрубал, если бы Элект предстал перед ним и другими вождями и рассказал, как все было с Гидденемом? По чьему приказу тот погиб?

— Свидетельство раба не имеет силы! — силясь сохранить презрительное равнодушие, ответила Лабиту.

— Так ты собираешься защищаться? О, я знаю законы! Если есть подозрение, что одна из жриц Танит утратила девственность, может собраться совет первейших матрон и удостоверить это. А ты ведь знаешь, что грозит той, что забылась и оскорбила богиню! Подсказать народу, чтобы он потребовал такого свидетельства, нетрудно!

Теперь уже Лабиту не могла сдержать дрожи в руках и с отчаянием поняла, что Сихакар это заметил. Она попыталась прибегнуть к иронии.

— Совет первейших матрон? И кто же это сейчас? Жена Сихарба, что дрожит за собственную шкуру? Или Лаодика, которую народ встречает свистом и бросая верблюжий навоз? А может, дочь бывшего суффета Гасдрубала, что так ловко подставила дитя рабыни вместо собственного в жертву твоему Молоху? Не хочешь ли ты, чтобы народ припомнил ту историю? Последние неудачи в бою приписывают ведь немилости Молоха! Этим заинтересовать народ куда проще, чем глупостями!

Сихакар беспокойно заерзал и, забыв о нафабренной бороде, принялся нервно теребить ее пальцами.

А Лабиту быстро продолжала:

— Кто же будет удостоверять чистоту моих жриц? Торговка рыбой и мидиями из порта, или хозяйка харчевни, или жена моего сапожника? Где же сегодня те первейшие роды, о которых говорит закон?

— Ты насмехаешься над народом, на который сама же и опираешься! Ты и твой Гасдрубал. Но даже если ты отчасти права, всегда остается женщина, первенство которой признает каждый в городе и в чьей честности никто не усомнится! Это Элиссар, жена Гасдрубала! Ты отвергнешь этот выбор?..