Но, очевидно, Гипотетический Я куда более уравновешен и зрел, чем Я Настоящий. Настоящий Я, как выяснилось, просто жалкий кретин. Настоящий Я вдруг задумался, не было ли расставание с Эбби ошибкой.

Но… действительно ли мы расстались? В ночь после посвящения я сказал, что не забыл ее. И она сказала, что не забыла меня. Что эта хрень значит на самом деле?

Где-то через час, устав захлебываться в этой ледяной панике, я пошел гулять по кампусу. Телефон намеренно оставил в комнате, представляя, как вернусь и увижу кучу сообщений и пропущенных вызовов. В итоге меня не было минут шесть — сгонял до торгового автомата и обратно, — а телефон так и не пополнился вестями от Эбби.

Я позвонил ей еще раз. Нет ответа. В дверь постучали, и в комнату просунулась голова Артура.

— Йо. Что творишь?

— Ничего.

— Кому звонишь?

— Никому.

— Покурить?

— Нет, спасибо.

— Кусочек сыра?

— Нет.

Он пожал плечами:

— Как хочешь.

Едва дверь за Артуром закрылась, ожил телефон. Я впился глазами в экран, но то было лишь сообщение от Фиби с предложением завтра перед ужином выпить кофе с ней и Флорой.

Я бросил телефон на кровать, и тогда он наконец зазвонил, и на экране замигало имя Эбби. Сердце забилось в два раза быстрее.

— Эбби?

Повисла тишина, и я уже подумал, что она отключилась, но тут раздался ее голос. Тихий-тихий.

— Привет, Люк… Что случилось?

На меня снизошло странное спокойствие. Словно теперь, когда я наконец с ней связался, все наладилось.

— Ничего, просто хотел поговорить с тобой. Ты где пропала? Я сто раз звонил.

— Мы возвращаемся из Суссекса. Я там недолго гостила у бабушки.

— Круто. Как отдохнула?

Еще одна пауза.

— Хорошо.

Я больше не мог молчать о фотографии.

— И… как его зовут?

Эбби тяжело вздохнула:

— Люк…

— О, его тоже зовут Люк? Какое совпадение.

Я вел себя как придурок и знал это.

Впрочем, как мы уже выяснили Я Настоящий — тот еще придурок, и наверняка таким и останется.

Эбби снова вздохнула:

— Его зовут Маркус.

— Маркус?

— Не надо произносить это таким тоном.

— Кого, на хрен, могут звать Маркусом?

— Его.

— Ну да. И он?.. — У меня закончились слова. — Кто он такой?

Я выслушал рассказ об их знакомстве. Мол, его семья арендовала коттедж рядом с домом бабушки Эбби. И что они много времени провели вместе, гуляя по пляжу. И что Маркус только закончил Оксфорд с отличием — оказалось, ему двадцать два — и теперь пытался решить, что делать дальше. И, дескать, их объединило то, что Маркус назвал «переходной стадией в жизни».

Если по фотографии он мне просто не понравился, то теперь я его возненавидел.

— Вы вместе? — спросил я, когда Эбби закончила вещать о Маркусе и его невероятных достижениях. — Типа он твой парень?

— Нет, Люк. Конечно, нет.

— Ну, на фотке смотритесь довольно милой парочкой. — Кажется, я достиг нового, ранее неизвестного науке уровня кретинизма.

Эбби не то вздохнула, не то цыкнула:

— Слушай, прости, если я тебя смутила этой фотографией, но…

— Я не смущен, Эбби, — огрызнулся я. — Мне плевать, что думают другие. Всегда было плевать. Меня волнует только то, что думаю я сам и что думаешь ты.

— Ну и что ты думаешь?

— Думаю… — А правда, что? — Думаю, что видеть тебя с другим очень странно. Не просто странно. Это ужасно.

Снова наступила тишина.

— Люк, разберись уже, чего ты хочешь.

— Я не знаю, чего хочу, — пробормотал я.

— Ну, явно не меня. Сам сказал, — напомнила Эбби. — Ты порвал со мной, помнишь?

— А еще сказал, что не могу тебя забыть.

Она застонала:

— Только потому что был пьян, одинок и… растерян или типа того.

— Я ж не знал, что ты тут же кинешься в объятия пафосного болвана по имени Маркус.

— Он не пафосный.

— Значит, не отрицаешь, что болван?

Меня проигнорировали.

— Я не собиралась кидаться ни в чьи объятия. Собственно, я далеко не сразу кинулась к Маркусу. И ничего такого не планировала. Прости. Но разве ты не этого хотел? Со мной теперь все хорошо, Люк. По крайней мере, кажется, я на пути к исцелению. Разве ты не рад?

— Рад. Конечно.

— Люк… — Голос Эбби дрогнул и внезапно стал жестче. — Ничто в жизни не давалось мне с таким трудом, как попытка забыть тебя.

Я понятия не имел, что на такое ответить. Разговор словно вышел из-под контроля. Я мямлил то, что не имел в виду, и чувствовал себя до предела измотанным.