— Какая?

— Ну такая. Блондинка. Будто из фильма Уэса Андерсона.

— А, эта. Сара. Или Софи. Или типа того. Они живут на одном этаже.

— Они встречаются?

Я пожал плечами и достал из холодильника джем:

— Не знаю. Вряд ли. Я честно пытался его расспросить, но Эд не особо распространяется о своих чувствах.

Фиби закатила глаза:

— Ну постарайся получше. От тебя зависит вечное счастье Фрэнки.

Дверь Артура распахнулась, и он вплыл на кухню — растрепанный и завернутый в одеяло.

— Кто тут у нас, — зевнул он. — Неразлучники.

Мы с Фиби натянуто рассмеялись.

— И что это мы тут готовим? — Артур уставился на мою тарелку, почесывая подбородок. — Тост?

— Да. Артур. Это называется тост.

Он взял ломтик, который я только что намазал джемом, и потопал обратно в комнату.

— Да, я возвращаюсь в кроватку, чтобы чуток пошопэнгауэрить. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня искать.

Дверь захлопнулась, и Фиби улыбнулась:

— Помню, в первую ночь ты сказал, что соседи у тебя так себе. Но Артур правда классный.

— Это да, — кивнул я. — Сейчас все воспринимается иначе. Мы просто очень разные, и, наверное, поначалу это меня пугало.

Она глотнула чая.

— Все еще планируешь жить с Уиллом на будущий год?

— Эм… Возможно.

Атмосфера немного сгустилась. В последние дни мы с Уиллом почти не говорили. Он не связывался со мной всю неделю.

— Нужно еще раз с ним все обсудить.

Мы позавтракали, и Фиби вернулась в свой корпус. Даже прощание сегодня вышло странным. Полноценный поцелуй в губы с утра казался слишком серьезным и официальным, потому я просто слегка чмокнул ее в щеку, что переросло в неловкие полуобъятия.

— До встречи, — пробормотала Фиби.

Телефон в комнате надрывался, принимая комментарии на Стене позора, но я даже не взглянул на них. Вместо этого, особо не думая, написал Эбби:

«Привет. Давно не слышались… Как ты? Надеюсь, все хорошо».

Я не колебался, просто нажал «отправить». Затем лег на кровать и попытался вникнуть в не поддающуюся осмыслению средневековую литературу, которую нам задали к следующему семинару.

Через несколько минут пришел ответ от Эбби:

«Привет. Все хорошо. Ну, точно лучше, чем было. Скучаю по тебе».

Глава 20

Из всех мест, где я когда-либо пыталась заниматься, в библиотеке оказалось труднее всего сосредоточиться. Мы провели там уже два часа, а я только и делала, что бродила по секции английской литературы и смотрела, кто поднимается и спускается по лестнице. Когда написала Фрэнки, телефон уже был у меня в руках. Я подняла взгляд. Она сидела в другом конце огромной комнаты возле раздела истории Ренессанса, якобы «совершенно случайно». Волосы ее были собраны в небрежный пучок а-ля «я только выбралась из кровати», прекрасно дополнявший шикарный серый кашемировый джемпер и черную подводку для глаз.

Сообщение гласило: «ДРУГАЯ женщина здесь (в рыбацкой куртке), и лицо у нее — ну прям деревянная игрушка с отверстиями для фигурок».

Вероятная возлюбленная Эда — Софи или Сара — шла к секции социологии. На ней была желтая куртка с капюшоном, и лицо мне показалось совершенно нормальным. Я тихонько толкнула Негин. Мы обе уставились на Софи-Сару, и она смущенно улыбнулась, как будто сомневалась, должна ли нас знать. Мой телефон снова засветился. «Ну вот, кошмар, теперь надо сваливать».

Мы выбрались на промерзшую улицу и бросились вниз по холму.

— Если честно, без понятия, чего я так заморочилась. — Фрэнки, выпятив нижнюю губу, распустила волосы и раздраженно пнула попавшуюся на дороге банку. — Эд не ходит в библиотеку. По-моему, он настолько умен, что ему это ни к чему.

Негин кивнула:

— Ага, логично.

Фрэнки взвизгнула и ткнула пальцем в витрину «Старкапс»:

— О боже, шапка в подарок при покупке пряника! — Она перешла на легкий галоп, скандируя: — Праздник к нам приходит!

Мы вслед за ней ворвались в кафе.

— Глядите, мыши уже здесь. — Фрэнки с энтузиазмом помахала компании в углу, затем выбросила в воздух кулак и крикнула: — Соседи!

— Когда ты в последний раз возвращалась в свой корпус? — спросила Негин.

— Когда Фиона помогала мне с первым эссе и готовила макароны с сыром. Я хожу туда поболтать об археологии и поесть. Они замечательные, правда. Надеюсь, в старости стать такой же.

— В старости? То есть в двадцать два? — прошептала Негин.