— Я думал, тебе осточертело служить в полиции.

— Так-то оно так, но теперь я смогу выжать из них хоть какую-нибудь медальку, а это верная пенсия на старости лет. Поищу эту девку пару дней, а если не найду, свалю все на любую рыжую проститутку.

— Но ведь скорее всего, она убила его защищаясь. Это же Зверь, и, возможно, он пытался ее похитить.

— Ты что, оправдываешь ее? Она убийца.

Диего промолчал. Он налил себе вина и выпил его одним махом.

— Мне нужно найти актрису, Гриси.

— Ту алкоголичку?

— Да. У меня из-под носа увели важную новость, надо раздобыть другую.

— На меня не рассчитывай, у меня задание. От рыжей девки будет больше пользы, чем от пьяной актрисы.

— Значит, бросаешь меня?

— Жизнь несправедлива, приятель.

Доносо осушил свой стакан, давая понять, что разговор окончен.

Диего вышел из таверны; по дороге домой он думал о Лусии. Вспоминал не только ее рыжие волосы, но и беспомощный взгляд. Эта девочка потеряла мать и искала сестру в городе, где все считали ее убийцей. В городе, который ежедневно плодил новые несчастья и делал все возможное, чтобы вытеснить бедняков за свои пределы.

____

Мадридский приют возник в шестнадцатом веке в монастыре Нуэстра-Сеньора-де-ла-Виктория неподалеку от площади Пуэрта-дель-Соль. Затем он переехал на улицу Месон-де-Паредес и оказался позади школы Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пас, основанной в 1679 году герцогиней Ферия. В приюте содержалось около двухсот пятидесяти девочек, большинство были сиротами. Матери оставляли младенцев в молельне Вирхен-дель-Пуэрто или в больнице для неизлечимых больных. Приют существовал на пожертвования, а также на доходы от лотерей и распродаж, организованных Благотворительным комитетом. Предполагалось, что девочки живут на всем готовом и получают воспитание, но ходили упорные слухи, что на самом деле их за мизерную плату посылают прислуживать в богатые дома, а то и развлекать гостей на пирушках. Как только девочки достигали возраста, когда могли зарабатывать на жизнь проституцией, их выгоняли на улицу.

Лусия постучала в ворота большим дверным молотком в форме льва. Через несколько секунд к ней вышла монахиня с благостным выражением мясистого лица. Она внимательно оглядела девочку.

— Я ищу сестру.

— И кто ж она, позволь узнать?

— Ее зовут Клара. Ей одиннадцать лет, у нее длинные светлые волосы, слегка вьющиеся. Она пропала вчера утром. Мне кажется, она может быть здесь.

— Таких больших девочек сюда не принимают, золотце. Мне очень жаль.

— Не могли бы вы все-таки уточнить?

— Нет, мне очень жаль.

— Меня послала сеньора де Вильяфранка.

Услышав это имя, монахиня, уже собиравшаяся захлопнуть дверь и, возможно, прищемить Лусии руку, сменила тон:

— Жди здесь. Зайди внутрь, но никуда не ходи.

Монахиня удалилась по длинному коридору. Вестибюль огласил плач младенца. Одновременно послышались чьи-то шаги. Лусия приоткрыла деревянную дверь справа от входа. Две монахини суетились около встроенного в стену вращающегося приемного устройства, в которое только что положили новорожденного. Одна взяла ребенка за щиколотку и встряхнула, держа головой вниз. Затем подхватила кроху на руки и качала до тех пор, пока из соседнего помещения не появилась послушница со свинцовым жетоном на цепочке. Его надели младенцу на шею. В этой картине было нечто завораживающее: младенец у груди монахини, не проявлявшей к нему ни капли нежности. Лусия не догадывалась, что видит отработанную годами процедуру регистрации подкидыша в так называемом зале нательных жетонов. На свинцовой пластине был выгравирован номер, и, пока малышу не дадут имя, он будет просто набором цифр.

Лусию никто не замечал, и она, настороженно прислушиваясь, прохаживалась по вестибюлю. Сколько времени она уже ждет? Пройдя немного вглубь по коридору, в котором скрылась монахиня, она вдруг остановилась как вкопанная. На столике лежала газета с ее портретом. Неужели монахиня узнала ее? Уходя из публичного дома, Лусия стащила одежду, сушившуюся на веревке, и переоделась уличным мальчишкой. Рыжие волосы она скрыла под платком. Теперь ее можно было принять за одного из беспризорников, дружков Элоя, что шныряли по улицам Мадрида.

Лусия подняла глаза и увидела свое отражение в зеркале. Из-под платка выбилась рыжая прядь. Кто-то постучал в дверь, и сердце девочки сжалось от недобрых предчувствий. Она притаилась в опустевшем зале нательных жетонов. Оттуда на верхний этаж вела винтовая лестница. Из своего укрытия Лусия видела, как монахиня поспешила к двери, открыла ее, и в коридор ворвался одноглазый полицейский в сопровождении двух королевских гвардейцев.

— Она только что была здесь, — недоумевала монахиня.

Лусия взлетела вверх по лестнице за секунду до того, как гвардейцы вбежали в зал. И все-таки они успели ее заметить.

Одноглазый, которого кто-то назвал Доносо, бросился за ней вдогонку. На верхнем этаже был длинный коридор с дверями по обе стороны. В одну из них и ворвалась Лусия. Три женщины кормили младенцев грудью. Зал был залит белесым светом и заставлен пеленальными скамьями. Кормилицы приезжали сюда из ближайших деревень и часто забирали подросших сирот на воспитание, освобождая место для новых подкидышей.

— Мне нужно спрятаться, за мной гонится полиция.

Женщины растерянно переглядывались. Сапоги гвардейцев грохотали уже совсем близко, раздался возглас: «Полиция!» — и это решило дело.