— Все наши маги выжали себя за ночь. Огонь работал до изнеможения. Ловушки на пределе. Щиты трещат. — Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на страх. — Боюсь, второй такой штурм мы не выдержим.

Он сделал паузу, оглядел собравшихся:

— Архимаги Арнульфа… их минимум трое. Пятый Круг. Вы понимаете, что это значит? Один из них одним ударом стёр в пыль часть стены. Один удар — и метров пятнадцать камня просто… испарились. Превратились в пыль и дым.

В зале повисла гнетущая, почти физическая тишина. Даже бывалые наёмники, видевшие десятки сражений, избегали смотреть друг другу в глаза. Магия Пятого Круга — это уже не просто сила. Это стихия.

Бранибор Каменски, «Железная Челюсть», огромный, как медведь, сидел, сгорбившись, словно и на его плечи давила тяжесть этих слов. Голос его был глухим, едва слышным:

— Арифметика проста. У них людей — в десять раз больше. Орудий — в десять раз больше. Магов больше, сами маги — сильнее. А ещё трое архимагов…

Он поднял голову, и в его глазах плескалась ярость — не на врага, а на саму несправедливость мира:

— Еще один такой день и все. Мы едва успели к пролому.

Отец Бенедикт медленно поднялся. Тучный, в богатой рясе, с треугольником Триады на груди. Он тяжело обозначил тройной жест — лоб, губы, сердце — и заговорил. Голос его был низким, торжественным, но в нём звучала усталость:

— Церковь открыла все амбары. Все храмы стали госпиталями. Благословлённая пища поможет тем, кто голоден, кто ранен, кто умирает…

Он сделал паузу, и в зале все поняли: дальше будет «но».

— Но даже благословение не творит чудес из воздуха. Мы продлим запасы… Но и только. Нам нужны воины а не еда.

Генрих Линденберг, глава Малой торговой гильдии, выглядел как живой мертвец. Осунувшееся лицо, красные глаза, руки, которые мелко дрожали. Смерть дочери сломала его, но он всё ещё был здесь. Долг сильнее горя.

Голос его был тихим, надтреснутым, еле слышным:

— Склад с провизией сгорел. Запасы муки и зерна, почти половина… — он опустился обратно на стул, закрыл лицо руками.

— Только этого не хватало. — вздохнул барон и потер виски пальцами. Поднял голову и криво усмехнулся: — а с другой стороны на черта нам сейчас запасы. Ясно же что мы недели не продержимся. Что же… — он сделал паузу, глядя на окружающих. Стиснул зубы. Выбор, всегда был выбор, и он как главный тут — должен был его сделать. Может быть, он зря понадеялся на защиту Благочестивого Короля Гартмана Четвертого, может быть, не стоило быть верным клятве которую приносили его отец и дед этой династии? Может быть, нужно было раскрыть ворота города и накормить, напоить плотью города армию Арнульфа?

Даже сейчас у него все еще есть выбор. Он может послать гонца за стены, послать чтобы выторговать условия сдачи. Первое — никакого разграбления города… и это условие Арнульф скорее всего исполнит, ему и самому нужна Вардоса как город, как торговый центр, как источник денег и провизии, а также людей в его армию. Второе — никаких казней его людей. И это тоже исполнимое условие. Всего лишь принести присягу королю Арнульфу, единственному настоящему королю Латераны, ныне присно и во веки веков. Третье… позволить Вардосе остаться в статусе вольного города. А вот тут… тут юный и горячий Арнульф скорее всего не согласится. И Вардоса станет ленным владением нового короля или кого-то из его присных, подаренная как кусок мяса на серебряной тарелке. Что будет дальше? А дальше будет уже не его, бывшего фон Вардосы забота. Но он знает этот город, знает, что эти люди не станут мириться с тиранией нового правителя, который конечно же задерет налоги чтобы выжать из города как можно больше. Итог — бунт, восстание, его подавление… и все те же тела на ветках деревьев, сожженные дома и женщины в разорванных платьях, рыдающие над своими мужьями и детьми. Итог… итог всегда один. Впрочем, если бы у него были твердые гарантии — он, может быть, и согласился бы на это. Сдал бы город Арнульфу, сам постарался бы занять место управляющего, сгладить противоречия между новой властью и горожанами… но гарантий никаких не было. Юный Арнульф прославился еще и тем, что не исполнял свои договоренности. Герцог Мальтийский, кузен Гартмана открыл ворота своего замка, сдавшись на милость победителю без боя… а потом неожиданно умер. И наследство отписал не своим детям, а «милостивому истинному королю Арнульфу». Если бы на его месте был Гартман, то барон мог бы договариваться о сдаче. Но не с Арнульфом.

Он вздохнул. Ничего не остается, только стоять до конца. Ходят слухи что Гартман все же двинулся к Вардосе, падение города ему очень невыгодно. И если он зажмет Арнульфа во время осады, то может и выиграть. Вот только барон понимал, что эти слухи — не более чем просто слухи. Возникающие среди людей от отчаянной надежды, от веры что все будет хорошо, и Архангел их не бросит в тяжкую годину.

В этот момент у дальней стены поднялся молодой офицер городской стражи. Лицо бледное, взгляд беспокойный.

— Простите, милорды… Есть ещё кое-что. Про… про защиту пролома в восточной стене.

Все головы разом повернулись к нему. Офицер сглотнул, но продолжил: — Город полон слухами. Про неизвестного воина. Который держал брешь. Один. Пока не подошла тяжёлая пехота. По помещению прокатился гул голосов. Кто-то кивнул. Кто-то нахмурился.

Бранибор Каменски глухо подтвердил: — Я видел. Сам видел.

Он поднялся, массивный, как башня, и его голос прогремел под потолком большой залы.

— Один человек. В полном доспехе. С мечом. Стоял в проломе, где должны были стоять десять, плечом к плечу. Не знаю кто это, но он бился как демон. Никто из тех, кто приближался к пролому не выжил. Славный был бой.

Он сжал кулаки: — мы подоспели вовремя, на ногах уже почти никого и не было, только несколько людей Волка, да и те едва держались. Знаете же как мы встаем — щитами в землю. И… вперед. Так вот, этот воин — стоял прямо перед нами. Я имею в виду что, если сзади твоя тяжелая пехота подходит, тут не зазорно назад отойти, за щиты. Обернулся, посмотрел… шаг назад сделал, потом другой. Вон, люди Волка так и сделали… — он кивнул на Курта Ронингера: — так бы все сделали. На кой черт помирать, если свои подошли?