— Ниалл, так зовут твою собаку? — спросил невысокий мужчина с другого конца прилавка. Он был одет по-крестьянски, как и все, а лицо у него было острое, как у горностая.

Сердце у меня ухнуло. Хотелось врезать Векелю. Из всех мест, где можно было произнести это имя вслух, это было худшим. Застигнутый врасплох, я мучительно искал ответ.

Вмешался Векель.

— Пиво, оно уже ударило мне в голову. Ньяль его зовут. Ньяль. Мой друг ведь наполовину норманн.

На лице Горностая читалось недоверие, но предостерегающее позвякивание браслетов Векеля и многозначительный взмах посоха заставили его промолчать. Под его тяжелым взглядом мы вышли из пивной. Красноносый монах крикнул нам вслед, чтобы мы скоро возвращались.

— Прости, — сказал Векель, как только мы остались одни. — Какой же я дурак, особенно после того, что я сам же и говорил!

— Неважно, — легкомысленно бросил я, убеждая себя, что ничего из этого не выйдет.

Скот пасся на склонах ближайшего холма, на общинной земле с видом на реку Бойн. Как всегда, я искал глазами на ближнем берегу священный и таинственный Ши-ан-Вру. Я знал, где он находится, хотя из-за уклона его не было видно, пока не подойдешь совсем близко. Я приметил рат большой фермы — туда и нужно было держать путь, если я захочу посетить загадочный, огромный круглый курган. Его построили неведомо сколько веков назад, и никто не знал, кто. И христиане, и язычники почитали это место. Как говорил Векель, нужно быть мертвецом, чтобы не почувствовать там сейд. Заметив мой взгляд, он сказал, что нам стоит сходить туда на Самайн, в ночь, когда мертвые ходят по земле.

— Иди один. Меня туда и ледяной великан не затащит, — поклялся я и не шутил.

Я вернулся к делу. Наших косматых коров — бурых, черных и рыжих — можно было отличить от чужих по надрезу на правом ухе, и тралл был с ними. Мы тепло поприветствовали друг друга. Он принадлежал семье еще до моего рождения, и отец хорошо с ним обращался, поэтому он и мог один пасти скот. В округе бродили волки, но было несколько каменных загонов, куда он загонял коров на ночь.

С его помощью и с помощью собак мы отделили двадцать четыре головы и погнали их на более свежее пастбище, немного восточнее. Когда мы закончили, было еще светло. Хорошо было стоять и смотреть, как они пасутся, все двигаясь в одном направлении, как это всегда делают коровы.

— Этого хватит до конца жатвы, а может, и дольше, — сказал я. Тралл ухмыльнулся и кивнул, когда я поделился с ним едой.

— А я — в монастырь. Точнее, в пивную. — Векель отправился в путь, не оглядываясь.

— Нам нужно быть осторожнее, — предупредил я. — Особенно если Горностай там.

— Я его до смерти напугаю. — Векель помахал посохом.

— Это не лучшая идея рядом с монастырем. — Я не хотел объяснять подробнее. Витки, колдунов, боялись и уважали, но многие и ненавидели. Не раз бывало, что взбудораженная толпа линчевала или убивала витки.

— Ладно, — сказал Векель. — Если он все еще там, найдем тихое место для ночлега за пределами поселения. А если нет, не вижу причин не провести приятный вечер в компании друг друга.

— За это я выпью! — Я поднял воображаемую кружку, и он, смеясь, сделал то же самое.

Не обнаружив и следа Горностая, мы сделали все возможное, чтобы осушить пивную. Старый монах не отставал. К тому времени, как мир у меня поплыл перед глазами, я все еще успевал дивиться тому, как его не берет хмель. Векель тоже держался лучше меня и безжалостно подкалывал меня по этому поводу.

Конца ночи я не помнил. И снов тоже не было.

Я проснулся от приятного, скользящего ощущения на лице. Пыль забилась в нос, и я яростно чихнул, отчего моя раскалывающаяся голова заболела еще сильнее. Я открыл глаза. Я лежал на полу, а усатый монах подметал. Конец его метлы снова приблизился.

— Я проснулся. — Слова вышли хрипом, но он остановился. Я облизал сухой, мерзкий на вкус рот. — Который час?

— Недавно звонили к третьему часу. Вам пора вставать. — В его голосе слышались нотки упрека. — Для дела плохо, если вчерашние клиенты все еще на полу.

— С похмелья?

Кряхтя, я перевернулся и сел. Векель уже опирался на прилавок с кружкой в руке. Он отсалютовал мне.

— Опохмелишься со мной?

— Мне нужна вода.

Он рассмеялся.

— Тогда выпей на дорожку!

Если я откажусь, он будет попрекать меня до скончания века; старый монах, кажется, это понял и, отложив метлу, наполнил еще две кружки. Морщась от боли в голове, я встал.

Первый глоток был ужасен, второй — уже не так. Когда полкружки было выпито, я почувствовал себя живее. Конечно, одна кружка превратилась в две, потом в три. Странным образом, Векель за ночь подружился со старым монахом; они хохотали над шутками друг друга и долго говорили о пчеловодстве и пивоварении. Чувствуя себя немного лишним, я без труда объявил, что пора уходить. Часть привезенных мной железных изделий — гвозди, пряжки, булавки и разная мелочь — пошла в уплату за наше вчерашнее пиво и бочонок медовухи, что стоял на прилавке. Мне оставалось только выполнить просьбу Асхильд, и можно было уходить.

Я пошел в церковь помолиться, но Векель остался еще на одну кружку. Когда я вышел, чувствуя неловкость от того, что просил о чем-то Белого Христа, он уже ждал меня с собаками. Мы двинулись по тропе, ведущей на северо-восток, домой.

— Думаешь, сработает? — спросил Векель. — Молитва за твою мать, я имею в виду.

— Кто знает? — Христианская религия с ее понятиями греха и проклятия, с постоянным стремлением заслужить место на небесах казалась мне утомительной. Боги норманнов были коварны и ненадежны, но не было никаких правил, которым нужно было следовать, и никаких обязательств вести себя определенным образом, чтобы не обречь себя на вечные муки.