— Зато Асхильд будет довольна.

— Ради этого я и сделал.

Голова все еще болела, и я был не в настроении для разговоров. Векель, казалось, тоже был не против помолчать, и наступила приятная тишина. Не считая нескольких слов, когда мы останавливались утолить жажду у ручьев, она продолжалась до тех пор, пока мы не приблизились к Линн Дуахайллу. Точнее, до тех пор, пока я не увидел столб дыма, поднимавшийся к небу над поселением. Слишком большой для очага или кузнечного горна, он был и слишком ранним для костров в честь середины лета.

— Видишь?

От Векеля не последовало быстрой шутки, как я мог бы ожидать. Я бы поклялся, что услышал, как он прошептал: «И вот началось».

По коже пробежали мурашки. Я поставил бочонок с медовухой.

Мы перешли на бег, который скоро превратился в спринт. Мадра и Ниалл, решив, что это игра, тоже понеслись вперед, покусывая друг друга и перебегая нам дорогу.

У вала стало ясно, что дым идет от нашего длинного дома или рядом с ним. Лица тех, кого мы встречали, говорили о многом. На бегу я кричал:

— Мой отец, Асхильд — они в порядке?

— Асхильд немного ранена, — крикнул муж старой Инги. — Могло быть и хуже.

К моему страху примешалось недоумение, но, отчаянно спеша домой, я не сбавил шага.

— А мой отец?

— Он еще жив.

«Еще», — подумал я, и тошнота подступила к горлу. Пожалуйста, нет. Я прибавил скорости, словно это могло изменить то, что я найду.

Гуннкель Лысый, чей длинный дом стоял в пятидесяти шагах от нашего, поднял руку в печальном приветствии.

— Рагнфрид с ним. — Это была его жена, знавшая толк в травах, та, что сделала все возможное для моей матери в ее последние часы.

— Что случилось? — крикнул я.

— Приходили воины из клана Холмайн.

«Странно», — подумал я. Клан Холмайн был сюзереном Уи Хонайнг, правителей этих земель, и у них не было особой причины посещать Линн Дуахайлл.

— И?

— Был спор…

Я мог узнать больше потом. Я промчался мимо, бежал так, словно у меня на ногах были крылья.

— Отец!

Ответа не последовало.

Я резко затормозил у открытой двери и вошел, Векель следовал за мной. Асхильд стояла на коленях у постели отца, рядом лежал Ку. Полная Рагнфрид сидела на табурете с другой стороны. Я подбежал, охваченный страхом. Так и есть, они ухаживали за моим отцом. Его глаза были закрыты, а в дыхании слышался зловещий хрип, который мне не понравился. Полумрак не мог скрыть его ужасную серую бледность. Мой взгляд перешел на Асхильд. На ее левом предплечье был синяк, а на щеке — ссадина.

— Пустяки, — тихо сказала она, хотя Рагнфрид поджала губы.

Но отцу было куда хуже, это я понял сразу.

— Как его ранили?

Асхильд указала на его живот.

— Его ударили мечом.

Я должен был увидеть сам. Осторожно подняв руку отца — он не проснулся, — я откинул одеяло. У меня вырвался вздох. Кровь пропитала лен, которым был обмотан его живот. Если я правильно понял, клинок вошел под грудину. Я не был воином, не знал врачевания, но это было и не нужно. Рана была смертельной.

Его веки дрогнули и приоткрылись, губы скривились в подобии улыбки.

— Финн.

— Я здесь, отец. — Я сморгнул слезы.

— Ты принес медовуху?

Несмотря на разрывавшее меня горе, я невольно улыбнулся.

— Да.

— Глоток бы не помешал. — Его глаза снова закрылись.

— Я принесу, — сказал Векель.

Я бросил на него благодарный взгляд.

Я понятия не имел, сколько еще продлится неизбежное. И Асхильд, когда я шепотом задал ей этот вопрос, тоже не знала. Отчаянно пытаясь понять, что произошло, я держал отца за руку и смотрел на сестру.

— Здесь были люди из клана Холмайн, я знаю, но что случилось?

— Лошади понадобилась подкова.

Я нахмурился. Такое у ирландцев еще было в диковинку, но все же случалось. Охотничий отряд, зашедший далеко от дома, а может, посольство. Отец был бы рад помочь, подумал я.

— Замена утерянной подковы не должна заканчиваться убийством.

— Дело было не в подкове, а в дани. — Последнее слово она выплюнула.

Я растерялся.

— Мы внесли наше ежегодное подношение Уи Хонайнг три месяца назад. — Как обычно, железными изделиями.