— Уходим. Сейчас же, — сказал Имр.

Я слышал, как Арталах все еще протестовал Олейфу, когда мы начали бежать.

— Нет! Я остаюсь!

Я оглянулся. Большинство воинов Сигтрюгга отступали. Остались только Арталах, Олейф и горстка других, самых верных. Один упал, стрела в ноге, и мунстерцы взвыли от радости.

— Давай поможем, — сказал Векель, но я уже поворачивался.

Оттолкнув боль от раны в руке, сказав себе, что я все еще могу сражаться, я присоединился к братьям. Векель тоже пришел, что меня удивило. И Лало, что не удивило.

— Господин, — сказал я Арталаху. — Это неразумно. Нам следует отступать.

— Нет. По крайней мере, у одного из сыновей Сигтрюгга есть мужество.

Свирепое ругательство от Олейфа.

— Ты дурак, Арталах! Битва проиграна!

— Тогда беги.

— Твой брат прав, господин, — сказал я.

— Я остаюсь. — Он потянулся, чтобы надеть шлем, который снял, чтобы вытереть лоб.

— Прости меня, — сказал я и ударил его топором по затылку. Его глаза закатились, и я поймал его, когда он падал. Олейф разинул рот, и я сказал: — Ты собираешься мне помочь или просто будешь стоять?

— Бери его, господин, — сказал один из дружинников. — Мы задержим мунстерцев.

Олейф коротко, с благодарностью кивнул ему.

Мы подхватили Арталаха под руки, и, волоча его ноги, полушагом, полубегом двинулись на восток, к Дюфлину. Стрелы вонзались в землю вокруг нас, но это были выстрелы наугад. «Пока дружинники Сигтрюгга продержатся некоторое время, — решил я, — мы уйдем».

— Ты бы лучше не проломил ему череп, Ворон Бури, — сказал Олейф.

«Если бы не я, он был бы уже мертв», — хотел я сказать, но вместо этого пробормотал что-то банальное о том, что Арталах — крепкий парень.

Еще несколько стрел упало рядом. Но я видел впереди Имра и остальных, и мое сердце воспряло. Армия Бриана Бору, может, и идет на Дюфлин, но мы можем уйти на «Бримдире». Я не знал, куда мы отправимся. Это было не так уж и важно.

— Финн. — Это был Векель.

— Что?

— Мальчик ранен.

Олейф тоже услышал. Мы осторожно опустили Арталаха и с ужасом уставились на стрелу, торчащую из его бедра. «Случайный выстрел», — подумал я, — «попал в него совершенно случайно». И рана была серьезной. Его штаны уже пропитались кровью.

— Можешь вытащить ее, витки? — потребовал ответа Олейф. — Или сотворить какой-нибудь сейд, чтобы спасти его?

— Может быть, но мне нужно время.

— Времени-то у нас и нет, — огрызнулся я. — Большинство воинов, что остались, пали.

— Господин? — спросил Векель.

Олейф помедлил, затем снова посмотрел туда, откуда мы пришли.

— Сделай это позже. Иначе мы все покойники. — Он снова наклонился к Арталаху.

Я сделал то же самое, говоря себе, что с мальчиком все будет в порядке.

Вздохнув с облегчением, что враг оставил погоню, мы решили провести ночь в сарае. Короткий день означал, что добраться до Дюфлина одним переходом невозможно. Из команды «Бримдира» осталось двадцать девять человек, многие были ранены. Без еды мы сбились в кучу в соломе, радуясь хотя бы тому, что укрылись от ледяной ночи. Мы были не одни. Стирлауг и остатки его команды заняли другую половину сарая.

Арталах был еще жив; как только мы прибыли, Векель принялся за работу. Сначала он пел, и танцевал, и махал посохом над мальчиком. Никто не смел спросить, что он делает, каких духов призывает. Закончив с этим, он принялся за зазубренный наконечник стрелы, извлекая его с большим трудом и еще большей кровью. Кровотечение остановили прижиганием — железо раскалили на тлеющем огне. Не я один подавил рвотный позыв от запаха горелого, когда Векель погружал длинный металлический зонд глубоко в плоть бедра Арталаха. Закончив, он перевязал рану полосами ткани, оторванными от туники, и сказал Олейфу, что у мальчика есть небольшой шанс выжить. Но даже если он выживет, может начаться заражение. Тогда потребуется ампутация, что несет свои риски.

Выражение лица Олейфа, метавшееся между яростью и горем, говорило о том, что он ударил бы любого, кто принес бы такие вести, но даже сын короля дважды подумает, прежде чем напасть на витки.

На следующее утро Арталах был окоченевшим и холодным. Никто не удивился; сейд был непредсказуем, а кровопотеря — значительной. Олейф держался, но было ясно, что это его сильно подкосило. Мне было грустно — мальчик был славный, — но я также был рад, что это не я. Выражения лиц моих товарищей по веслу говорили о том, что они чувствовали то же самое.

— Отец тяжело это перенесет, — сказал Олейф. — И Харальд, и Арталах мертвы.

— Нам лучше двигаться, — сказал Имр. — Иначе он узнает, что мы проиграли, только когда этот сукин сын Бриан войдет в Дюфлин.

Олейф кивнул.

— Мы отвезем его домой. У него должны быть достойные похороны.

Меня пронзила острая боль скорби. Мохнобород, Одд Углекус, Козлиный Банки и остальные павшие лежали под открытым небом, брошенные на поле боя. Не будет им земного погребения с оружием; вместо этого их плоть с костей склюют волки, вороны и другие падальщики. Это была суровая участь, но я ничего не мог с этим поделать.