— Наша атака провалилась. Нам нужно отступать!

— Мохнобород…

— …не хотел бы, чтобы ты погиб напрасно! — Снова ее древко затрещало по моему шлему. — Давай!

Я хотел продолжать сражаться, но боевая ярость уходила, как иней под утренним солнцем. Внезапно осознав, что между нами с Торстейн и полусотней мунстерцев нет ничего, кроме нескольких трупов и мимолетного страха, рожденного в их сердцах моим боевым безумием, я позволил ей увести меня назад. Мы медленно двигались, не поворачиваясь спиной, и они, все еще ошеломленные учиненным нами насилием, лишь наблюдали. Вскоре мы присоединились к остальным норманнам, которые вели арьергардный бой. Я огляделся, пытаясь узнать щиты или лица. Я увидел Козлиного Банки и еще нескольких, но многих не хватало.

— Одд Углекус? — спросил я.

— Мертв.

— Имр?

— Не видела. — Торстейн подняла щит, и стрела, звякнув, отскочила от него вправо. — Что с тобой случилось?

— А?

— Если бы кто спросил, я бы сказала, что ты впал в ярость берсерка, как Одд Углекус.

Свистнула стрела, и я поднял щит. Она пробила липовое дерево, и мне пришлось сломать древко, чтобы ее вытащить.

— Может быть, — сказал я. У меня не было времени думать, а что бы это ни было, оно прошло.

— Ты был как одержимый.

— Это из-за Мохноборода, — мой голос стал глухим.

— Да, — грустно сказала Торстейн.

Мы продолжали двигаться. Ситуация была такой же или хуже по всей нашей бывшей линии. Там были Асгейр и его воины, тоже отступавшие. Я разглядел щит Стирлауга, белый с черным вороном, значит, он еще жив. Харальд был мертв, но Олейф и Арталах были невредимы. На поле боя люди Лайина тоже отступили. Мертвых норманнов и воинов Лайина было гораздо больше, чем мунстерцев или людей из Миде. Но это не означало, что потери Бриана и Маэла были легкими. Далеко нет. Их воинам крепко разбили нос. Вместо того чтобы преследовать, они просто утаскивали своих раненых и перегруппировывались.

В укрытии деревьев мы нашли Имра. Он сильно истекал кровью из раны на ноге, но огонь в нем не угас. Даже пока Векель, оставшийся с Лало, перевязывал его рану, Имр заявлял, что мы должны снова атаковать.

— Зачем? — потребовал я ответа. Боевая ярость прошла, и я видел, что мы между молотом и наковальней.

— Они не сломались в первый раз, — добавила Торстейн.

— Посмотрите на них! — сплюнул Имр. — Разве они похожи на армию, которая хочет победить?

— Они похожи на армию, которая удержала свои позиции и отбила атаку, — сказал я.

— Ты боишься, Ворон Бури? — насмешливо спросил он.

Я выпрямился перед ним.

— Спроси об этом у мунстерцев, которые умерли после падения Мохноборода!

Векель вклинился между нами и, положив руки нам на грудь, оттолкнул нас друг от друга.

— Бриан и Маэл точно победят, если вы начнете драться между собой! И Мохнобород погибнет зря.

Лицо Имра изменилось.

— Мохнобород…

— Его больше нет, и Одда Углекуса тоже, — сказал я.

— И еще добрых два десятка, — сурово добавила Торстейн.

Имр покачал головой, проясняя мысли.

— Так много?

— Везде то же самое, — сказал Векель. — Сам посмотри.

В конце концов, мы все же пошли во вторую атаку, в основном потому, что первыми это сделали люди Лайина. Норманны — народ гордый, и казалось трусостью позволить им сражаться в одиночку. Я хотел отомстить за Мохноборода, и другие тоже. Огромный не только телом, он был одним из самых любимых членов команды.

Атака тоже пошла плохо, и быстрее, чем первая. Боевая ярость больше не появлялась. Пал Козлиный Банки и еще полдюжины воинов с «Бримдира». Я был ранен в левую руку, ту, что со щитом. Рана была лишь в мякоть, но я больше не мог защищаться, по крайней мере, хорошо. Когда Имр, теперь уже с порезом на лице, сказал, что с нас хватит, никто не спорил. Мунстерцам достаточно разбили носы, чтобы они не преследовали нас в лесу, но и земли они не уступили. Так или иначе — либо пройдя через нас и по нам, как сказал Векель, либо пока мы будем смотреть, — они собирались идти на Дюфлин и на крепость Маэл-морды.

Асгейр, конечно, уже ушел, улизнув вместо того, чтобы присоединиться ко второй атаке. Мы узнали об этом от Олейфа, который не стал спорить с заявлением Имра, что пора отступать. Для него битва тоже прошла плохо; осталась, может, половина дружинников Сигтрюгга. Арталах протестовал; он хотел попытаться устроить засаду на врага в другом месте, ближе к Дюфлину.

— Нет. Все кончено, — сказал Олейф.

— Отец будет в ярости!

Олейф нахмурился.

— Да, ну, его здесь не было, не так ли?

— Так Бриан Бору и Маэл Сехнайлл просто войдут в наш город и будут делать, что захотят?

— Именно так. И любой, у кого есть хоть капля ума, не станет им мешать.

Арталах и впрямь выглядел так, будто готов был напасть на Олейфа, но у него не было шанса, потому что Лало сказал:

— Мунстерцы снова атакуют.

И они атаковали, ублюдки, большая часть их строя, с ужасающей целеустремленностью двигаясь к нам рысью. Кто-то разжег огонь в их животах. Даже если бы мы стояли и сражались, они легко превосходили нас числом четыре к одному. Сзади были еще и лучники, и они уже стреляли, высоко над головами своих товарищей.