— Этот будет стоить немало. — Мой проводник вошел без приглашения.

Я не хотел, чтобы он крутился рядом, поэтому покопался в кошеле и достал кусок рубленого серебра стоимостью в дневной заработок. Его глаза расширились, и я сказал, погрозив пальцем:

— Вот, но ты будешь водить меня, куда я скажу, до самого вечера.

Быстрый кивок.

Я бросил серебро обратно в кошель и затянул шнурок.

— Позже.

Ему удалось подавить большую часть протеста, рвавшегося из его горла.

— Жди снаружи.

Возмущенный шепот:

— Без меня тебя могут обмануть!

— Я справлюсь.

С многозначительными взглядами через плечо он выскользнул за дверь.

— Назначил себя твоим проводником, а?

— Что-то вроде того.

— Он неплохой парень.

— Ты его знаешь?

— Да. Орм, его зовут, сирота. Живет со своим дядей, кузнецом, который гоняет его как собаку.

Это объясняло рвение мальчика заработать свои собственные деньги, подумал я.

Кончики пальцев серебряника коснулись браслета.

— Нравится?

— Нравится, — ответил я, быстро добавив: — но я здесь не для себя.

— Подарок для дамы?

— И не для нее. Покажи мне другие свои товары.

Он подошел к крепкому сундуку в задней части комнаты. Вытащив из-под туники ключ на ремешке, он открыл внушительный бочкообразный замок, подобный которому я редко видел, и поднял крышку. Он вернулся с толстым свертком шерсти. Быстрым, отработанным движением он развернул его, явив взору россыпь перстней, браслетов, шесть диковинных, но потрясающе красивых ракушек и пару великолепно вырезанных игральных костей.

— Это не серебро, — сказал я о костях.

— Они вырезаны из бивня хроссвальра.

Память кольнула. Целую вечность назад в Линн Дуахайлле у Эгиля Толстого был целый бивень.

— Чего-чего? — произнес женский голос по-норвежски, но с ирландским акцентом.

Серебряник приветственно поклонился.

— Хроссвальр, госпожа.

— Странное название, — сказала она по-ирландски. Она была ниже меня, молодая, рыжеволосая и, что сбивало с толку, казалось, прекрасно понимала, насколько привлекательной я ее нахожу. Уверенная в себе, она не обращала внимания на недовольное лицо стоявшей позади женщины средних лет — служанки, решил я.

— Это значит «конь-кит», — сказал я. — Они похожи на тюленей, но намного крупнее, и к тому же опасны.

— Где они водятся?

— В Грёнланде.

В ее зеленых-зеленых глазах мелькнул интерес.

— Вы там бывали?

Солгать — значило бы произвести впечатление, но врать я никогда не умел.

— К сожалению, нет.

— Говорят, там еще холоднее и суровее, чем в Исландии.

— Я слышал, — ответил я, пораженный ее познаниями.

Она цыкнула языком, заметив мое удивление.

— Не только вы, норманны, плаваете далеко за моря! Святой Брендан доплыл до Исландии за сотни лет до любого из вашего племени. Это общеизвестно.

Я этого не знал. Я покраснел и, заметив, как забавляется моей неловкостью серебряник, еще и разозлился.

Она была остра как игла.

— Я не хотела вас обидеть.

— И не обидели, — сказал я, легко прощая ее.

Почуяв дело, серебряник вмешался на сносном ирландском:

— Чем могу быть полезен, госпожа?

— Вы делаете фибулы?

— Ну разумеется. — Из-под стола появился еще один шерстяной сверток. Его содержимое, многочисленные пары искусно гравированных фибул, тут же заставили молодую женщину и ее служанку охать и ахать.

Мое внимание теперь больше было приковано к госпоже, чем к товарам, которые я разглядывал до этого.

— Вам нравятся эти кости, молодой господин. — Серебряник, старый пройдоха, вернул меня к делу. — Я дам вам хорошую цену.

— В другой раз, — ответил я по-ирландски, чтобы молодая женщина могла понять. Я взял одну из маленьких ракушек, завороженный ее гладкостью и крапинками на поверхности. Я привык лишь к ракушкам-бритвам, трубачам да мидиям. — Откуда это?

— Вы слышали о Йорсалаланде? — Название места звучало дико на ирландском.

— Естественно, — сказал я, благодарный, что слушал рассказы Имра. Голова молодой женщины повернулась; она слушала, что меня порадовало. — Его столица — Йорсалир, святой город последователей Белого Христа. Оба лежат далеко к югу от Миклагарда.

Он серьезно кивнул.

— А еще южнее — узкое море, которое контролируют арабу. Мне говорили, что ракушки оттуда. Местные жители используют их как деньги, как мы — серебро.