Я надеялся, что это правда, что мы не закончим, как Имр и остальные.

Я не стал задерживаться и направился на восток. Я не имел ни малейшего представления, куда мы идем, кроме как прочь от английских кораблей. Имр говорил о встрече с норвежским флотом, терзавшим южное побережье, но не знал, где он находится. Как я тихо сказал Векелю, он, вероятно, просто собирался вести «Бримдир» на солнце, пока мы его не найдем. Одним из многообещающих мест был Уайтленд, большой остров, который в последние годы использовался норвежцами как база. Как далеко он был и как мы до него доберемся, еще предстояло выяснить, как и найти лодку, чтобы перевезти нас последний отрезок пути от материка.

Несмотря на жестокие события дня и наше неопределенное будущее, я был в хорошем настроении. Меч снова был моим. Я был богат, и я был предводителем отряда. В моем сознании это были явные знаки благосклонности Одина. Векель согласился. «Это мое время», — сказал он мне.

Мне недолго пришлось наслаждаться счастьем.

Поселение еще виднелось позади, когда Лало, вызвавшийся остаться в арьергарде, прибежал и сообщил, что англичане приближаются к деревушке. Стоны встретили это неприятное известие, и я подумал, не решил ли Локи, недовольный щедростью Одина, уравнять шансы. Это не было полной неожиданностью. Как сказал Векель, огромный английский флот, вероятно, означал, что король Этельред пытался избавить Британию от норвежцев, а это значило, что воины, с которыми мы сражались, видели в нас цель. Отдыха не предвиделось.

Лало, неутомимый, снова вызвался пойти в разведку. Торстейн, чьи силы тоже казались безграничными, пошла с ним. Я повел остатки отряда на восток-северо-восток, теперь уже в поисках подходящего места для засады на наших неумолимых врагов. Я обогнул поросший утесником холм, вершину которого мы могли бы удержать полным составом «Бримдира». Но не третью его частью. Когда Олаф Две-брови спросил, что мы собираемся делать, я резко ответил, что скоро все станет ясно. Он больше не задавал вопросов, но я чувствовал растущее беспокойство воинов. Я не мог их винить. Я и сам не мог представить ничего, кроме второй, неравной битвы, которая оставит нас всех мертвыми или в рабстве.

— Есть идеи? — пробормотал я Векелю.

— Как раз есть.

На этот раз его самодовольство не вызвало раздражения.

— Выкладывай.

— Погода меняется.

Поглощенный поиском места для засады, я почти не обращал внимания на небо. На востоке громоздились одна на другую темные тучи, двигаясь к нам с приличной скоростью.

— Будет дождь, — сказал я. — Чем это поможет, кроме того, что замедлит англичан?

— В этих тучах не только дождь.

— Гром и молния?

— Именно. Тор гневается.

— Может, и гневается, — возразил я, — но нам это не поможет.

— Когда небеса разверзнутся, англичане будут искать укрытие и пережидать, потому что они будут думать, что мы поступим так же.

Я начал понимать его замысел.

— Ты думаешь, нам стоит атаковать во время ливня.

Его глаза блеснули.

— Кто на такое пойдет, кроме безумцев?

«Или людей, которым нечего терять», — мрачно подумал я. И дождь должен быть проливным, чтобы нас не заметили.

Вскоре вернулся Лало, доложив, что на нашем следу около пятидесяти воинов.

— Вид у них невеселый, — сказал он.

— Я бы тоже не радовался, если бы проиграл бой каким-то норманнам, потом у меня сожгли бы корабль, и тут же заставили гнаться за теми же самыми норманнами, — сказал я, ухмыляясь.

— Это хорошая новость, — провозгласил Векель.

— Их все еще трое на каждого из нас, — сказал Хрольф Рыжебородый.

— Но на стороне англичан нет бога! — объявил я.

Векель указал на грозные черные тучи и объяснил свой план.

Подгоняемый воющим ветром, сильный дождь хлестал под острым углом. Шквал находил дюжину способов пробраться под мой плащ. В довершение ко всему, одежда уже пропускала воду. Мои штаны можно было выжимать, и оба сапога тоже протекали.

Это было знакомое и отвратительное ощущение. Промокать до нитки было частью жизни в Линн Дуахайлле. Может, это и была более сухая часть Эриу, чем, скажем, Мунстер, но пасмурных дней хватало с избытком. Перегон скота, помощь соседям с овцами, поход к соседу или, по случаю, в Манастир-Буи — все это грозило встречей с ливнем.

Мне это не нравилось в детстве, и не нравилось сейчас.

Оставалось лишь стиснуть зубы и идти дальше.

Тем не менее, у меня была задача, куда более важная, чем физический дискомфорт. Споткнувшись о куст утесника, я вгляделся в полумрак, пытаясь разобрать очертания потемневшего ландшафта. Я понятия не имел, где англичане. Сверкнула молния, яркая белая вспышка, резанувшая по глазам. К тому времени, как они привыкли, снова наступила темнота. Я выругался и поплелся дальше. Через несколько мгновений над головой прогремел гром. Промежутки между вспышками и раскатами сокращались — верный знак, что гроза приближается.

— Сюда! — Лало, невидимый до тех пор, пока нас не разделило пять-шесть шагов, ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда пришел.

Я заглянул ему через плечо, ничего не видя, пораженный его безошибочным чувством направления.

— Ты их видел?

— Да! Они сбились в кучу, как стадо коров в углу поля.

— Далеко?

— Может, шагов пятьсот.

— Часовые?

Прогремел гром, сделав речь невозможной. Дождь хлынул стеной.

Лало покачал головой — нет, его улыбка ослепительно сверкнула в свете молнии.