Услышав, как Люс с трудом поднимается по лестнице, Лейла повернулась и помогла ей пройти. Видимо, не в силах отказаться от вопроса, она тут же спросила: - Что это такое?
– К счастью, на этот раз она говорила тихо и не навлекла на себя наказания со стороны Эйлсы.

– Безопасный дом, - сказала она. Поднявшись с кучи, она бросила каждому по банке.
– Яблочный и персиковый конфитюр. Наслаждайтесь.

– Дня еще много, - сказала Лейла.

– До аэропорта не добраться. Стемнеет раньше, чем мы туда доберемся. Сидите, ешьте, спите и радуйтесь, что можете.

После того как Питт и Ромер присоединились к ним, ветеран подтащил веревочную лестницу и водрузил на оконную раму большую прямоугольную панель. Присмотревшись к материалу, покрывающему ее, Лейла обнаружила, что он мягкий на ощупь и состоит из небольших пирамидообразных выступов.

– Звукоизоляция, - пояснил Ромер.
– Редкая вещь в наши дни. Техники еще не придумали достойного заменителя. Работает достаточно хорошо, но все же лучше, если вы будете говорить потише. Уши кормщиков гораздо острее наших.
– Он двинулся к сложенным в углу товарам.
– Крекеры есть?

– Не очень много, - ответила Эйлса, жуя огурчик.
– Должно быть, люди Слэтта были ужасно голодны.

Когда глаза полностью привыкли к полумраку, Лейла увидела, что сидит на стеганой подстилке. Заметив, что рядом валяется еще несколько, она заняла одну из них и уселась, чтобы сбросить с себя рюкзак. Напряжение дня сразу же дало о себе знать болью в плечах. Ноги и спина чувствовали себя неплохо.

– Первая вахта в десять вечера, - сказал Стейв, сверяясь со своими наручными часами.
– Двухчасовые смены. Сначала Эйлса, потом Питт, Люс, Ромер, Лейла и я.
– Достав что-то из рюкзака, он бросил это Эйлсе.
– Правила стандартные. Не стесняйся разбудить нас, даже если не уверена.
– Лейла догадалась, что это для послушниц.

– Что это?
– - спросила она, кивнув на предмет в руках Эйлсы. Он напоминал старый бинокль, принадлежавший Таксо, но с меньшими линзами и насадкой в виде маски, закрывающей окуляры.

– Очки ночного видения, - сказала Эйлса.
– Одна из двух оставшихся пар. Я покажу вам, молодые, как ими пользоваться, позже. А пока...
– Она жестом указала на банку на коленях Лейлы.
– Ешьте. Никогда не знаешь, когда тебе выпадет еще один шанс.

Лейла уже давно не пробовала фруктовых консервов. Время от времени они появлялись на рынке, но в последние несколько месяцев их стоимость стала непомерно высокой. Она съела его с помощью нескольких крекеров, протянутых Ромером, и первый же сладкий и хрустящий кусочек заставил ее поглотить все остальное. У нее были еще вопросы, в основном о маршруте и о том, что их может ожидать в аэропорту, но резкая тишина, воцарившаяся среди ветеранов, заставила ее замолчать. Стэйв сидел и чистил винтовку, а Эйлса и Ромер уже устроились на своих подстилках, закрыв глаза. Из всех послушников Питт был самым беспокойным. Сидя спиной к стене, он смотрел вниз, уперев предплечья в колени. Лейла заметила, как его руки то и дело сжимались в кулаки, хотя он явно пытался это прекратить, а лицо напрягалось от досады каждый раз, когда это происходило. Люс, напротив, последовала примеру ветеранов и повернулась на бок, расслабив тело в явной дремоте.

Устроившись поудобнее, Лейла вполне ожидала длительного периода беспокойства. Однако, когда она положила голову на рюкзак и прикрыла глаза рукой, напряжение ее тела пересилило все отвлекающие факторы, и сон пришел быстро. К сожалению, и сны тоже.

Она стояла в дверях фильмотеки и снова замерла, наблюдая за тем, как Стрэнг кашляет кровью в миску. По какой-то причине его лампа была выключена, оставляя в темноте тусклый, колышущийся контур. Любопытно, что кровь в миске была яркой, светилась ярким малиновым цветом.

– Подойди сюда, Лейла, - сказал Стрэнг. Он говорил своим прежним голосом, мягким, но уверенным, без ставшего привычным хрипа.
– Посмотри, что я для тебя приготовил.

Она не хотела. Ей хотелось убежать, как раньше. И все же, повинуясь его слову, она вошла в библиотеку, двигаясь с уверенностью, которая казалась ей неуместной. Ее тело было сильным, свободным от болей и ломоты дня, проведенного в адреналиновых нагрузках. Кроме того, она обнаружила, что мрак ничего не скрывает. Ее глаза регистрировали тени, но с легкостью проникали в них, а вид книг и постеров с фильмами вызывал теплое чувство знакомости. Впрочем, все ощущения исчезали, когда ее взгляд останавливался на чаше в руках Стрэнга. Блестящая кровь, переливающаяся с шелковистой, манящей медлительностью.

– Для тебя, - сказал он, протягивая ей чашу.
– Пей, дочка. Разве ты не хочешь пить?

Запах этого напитка ворвался в ее ноздри, проникая вглубь и разжигая зверский голод. Было больно, но в этой боли была и радость, и возбуждение, вызванное подчинением чему-то первобытному. Но вместо того чтобы опустить морду к чаше и пить, она издала рык, отбросила ее в сторону и бросилась вперед, чтобы вонзить свои многочисленные зубы в мягкую плоть шеи Стрэнга...

Она успела остановить крик, прежде чем он сорвался с ее губ, и, рывком поднявшись на ноги, зажала рот рукой. Сгорбившись на подстилке, она держала руки на месте, втягивая ноздрями воздух. Пот прилип к ее рубашке, вызывая стыдливое напоминание о тех осуждающих насмешках, которые она бросала в адрес Питта. Может, он не единственный, кому не стоит здесь появляться?

– Плохие сны, да?

Ее взгляд метнулся к Ромеру. Он сидел на табурете, на его голове висели очки ночного видения. Спереди от него был отрезан небольшой круглый участок звукоизоляционного материала, чтобы открыть вид через закрытое окно.
– Они случаются и здесь, - добавил Ромер голосом, едва превышающим шепот.
– Больше, чем кажется естественным, я всегда думаю.