– Семена, - сказала Эйлса, убирая свой запас в сумку.
– Это единственный ценный товар, который этот дырявый город больше не производит. Ну и патроны, конечно, но они слишком дефицитны, чтобы ими торговать. Помни, ты получишь только половину пакетов для себя. Остальное отдашь Стэйву, когда мы доберемся до Харбор-Пойнта. Мой совет - выбирайте рапс. В других поселениях его выращивают для топлива.

Ни Дреш, ни кто-либо другой из Крестовых не пришел провожать их в то утро. Видимо, так было принято.

– Если ты уходишь, то считаешься мертвым, пока не вернешься, - сказала Эйлса, когда они отправились к стене.
– Видимо, в первые дни они устраивали из этого праздник, много хлопали по спине и желали добра. Думаю, это быстро надоело.

Окинув взглядом деревню, Лейла поискала в окнах хоть какой-то признак того, что Дреш может наблюдать за ней. Его не было, или он был слишком хорошо спрятан, чтобы его заметить. Она подозревала первое. Не знала, что они собираются развести нас по разным командам, подумала она, испытывая острое сожаление по поводу обиды, которую она увидела на лице Дреша, когда они разговаривали в последний раз. Она сказала своему единственному оставшемуся другу детства, что готова отдать свою жизнь ради спасения Стрэнга. Неудивительно, что его не было рядом, чтобы проводить ее.

Когда они добрались до стены, выяснилось, что провожать их пришел мэр Флэк.
– Вот черт!
– - пробормотала Эйлса, устало закатив глаза, когда они поднимались по лестнице к парапету. Это было единственное открытое выражение негатива, которое Лейла видела от нее.
– Он собирается произнести речь, верно?

Мэр поспешил исполнить ее предсказание, хотя его ораторское искусство было до обидного кратким.
– Мы стоим на заре нового дня.
– Он стоял на вершине караульного помещения с микрофоном в руках, и его усиленный голос эхом разносился по толпе.
– Наши надежды восходят вместе с солнцем, мы верим в этих шестерых людей, лучших из тех, кого может предложить наш город.
– Флэк протянул руку команде, выстроившейся вдоль края парапета.
– Несите с собой нашу благодарность и нашу любовь, ибо вы рискуете всем, чтобы мы могли жить.

В последние слова он вложил изрядную долю задора, надеясь, без сомнения, вызвать одобрительные возгласы зрителей. Их реакция была, конечно, громкой, но направлена она была исключительно на Крестовых. Больше всего кричали имя Стэйва, хотя Ромеру и Эйлсе тоже досталось. Когда крашеры шагнули вперед, чтобы перекинуть веревки через стену, Лейла выпрямилась, услышав свое имя. Повернувшись, она увидела их в первом ряду: Кухлу со слезами, текущими по лицу, Дреша с усталыми глазами и принужденной улыбкой и Таксо с обеими руками, поднятыми в бешеном взмахе. Дреш и Кухла, должно быть, несли его по лестнице. Ей хотелось крикнуть в ответ, спросить, кто следит за Стрэнгом. Но она не могла вымолвить ни слова из-за внезапного сдавливания горла, да и не факт, что они могли услышать ее над криками толпы.

Рядом с ней Люс издала смешок, помахав группе зеленокожих агрисов. Ромер и Эйлса приветливо кивнули тем, кто называл их имена, а Стэйв стоял в невыразительном молчании, не обращая внимания на многих, размахивавших читами, которые они поставили на него. У Питта, похоже, не было ни друзей, ни семьи в толпе, и он терпел все это, склонив голову, с выпирающими в напряженной челюсти связками.

Толпа резко замолчала, когда Стейв поднял руку.
– Пора идти, - сказал он команде, а затем бросил вопросительный взгляд на крашеров на вершине караульного помещения. Когда женщина с винтовкой с длинным прицелом подняла большой палец, он наклонился, чтобы взять свою веревку.

– Бежим, как только спустимся на землю, - сказал он, запрыгивая на балюстраду и натягивая веревку.
– Не останавливаться, пока не скроемся из виду.

Лейла не поддалась искушению бросить последний взгляд на свою семью, опасаясь, что это может спровоцировать приступ трусости в последнюю секунду. Амоксициллин. Кларитромицин. Доксициклин. Она присоединилась к Стэйву и остальным на вершине балюстрады, веревка была туго натянута на ее руках и обхватывала верхнюю часть бедер. Обучение в этой части переправы было скудным, и Ромер кратко объяснил послушникам основы спуска по стене, сказав: - Самое главное - не упасть.

Она начала спускаться сразу же, как и Стэйв, - неуклюже и неаккуратно по сравнению с ним. И все же, несмотря на столкновения со стеной и болезненные царапины от веревки на ладонях, казалось, прошло не более тридцати секунд, прежде чем ее ноги коснулись земли. Верный своему слову, Стэйв пустился бежать по направлению к Старому городу, как только все они оказались внизу.

– Не оглядывайся, - сказала Эйлса, бежавшая рядом с ней, когда радостные возгласы толпы стихли позади них.
– Это вредно для мозга. Когда ты выходишь из игры, ты выходишь из игры. Все, что имеет значение, - это переправа.

Они замедлили шаг, как только вошли в разросшиеся кварталы разрушенных домов. С детства наблюдая за этими наиболее очевидными остатками Мира, она чувствовала себя среди них странно, словно попала на одну из картинок в книгах Стрэнга. Она быстро распознала, что окружающие строения - не более чем остовы домов, выдолбленные и разрушенные до такой степени, что удивительно, как они вообще уцелели. Исчезнувшие стены открывали вид на комнаты и лестничные пролеты, где древние трубы пропускали серую воду на прогнившую мебель. На крышах и верхних этажах сидели и кружились птицы, издавая громкие тревожные крики при виде людей. Они были единственным источником звуков, не считая случайного грохота или шипения разрушающегося бетона.