Веледа заболела? Это действительно были плохие новости. Пленники, которым суждено украсить овации прославленных генералов, не должны сначала умереть естественной смертью.

Для меня это тоже были плохие новости. «Снижение платы» было требованием императоров династии Флавиев.

Девиз: Я лишусь невероятно щедрой награды, обещанной мне Титом Цезарем, если, когда я предоставлю Веледу, она уже будет мертва. Я сказал Ганне, что обязан работать за деньги, и она заверила меня, что у неё есть деньги. Она оставила свой золотой торк в качестве залога. Я говорю «оставила», потому что быстро выселила её; мне было не по себе держать её в нашем доме. Помимо враждебности Альбии, надвигалась проблема с десятью недовольными дикарями из германских легионов.

Они знали, кто такая Ганна, и могли донести на нас властям за укрывательство беглеца. Хелена пока ничего о них не знала, поэтому я промолчал о солдатах.

Я уговорила маму взять с собой голубоглазую лесную девственницу. Мама ужасно страдала от катаракты; хотя она и ненавидела, когда ей приходилось идти на поводу у проводника по собственной кухне, у неё были настолько серьёзные проблемы со зрением, что она призналась, что ей нужна помощь. Ганна ничего не знала о римских домашних обрядах, но к тому времени, как моя мать закончит с ней, она будет знать. Хелену забавляла мысль о том, как однажды она вернётся в глушь бруктерских земель и научится готовить превосходный толчёный зелёно-травяной соус. В Свободной Германии она никогда не сможет найти рукколу и кориандр, чтобы похвастаться ими на племенном пиру, но проведёт остаток жизни, мечтая о мамином курином суфле из яичных белков…

Я хотел, чтобы Ганна осталась где-то под моим контролем. Помимо того, что это спасло бы её от лап Анакрита, меня не обманули слёзы и заламывание рук. Эта юная леди явно что-то нам не рассказывала. Мама будет держать её под строгим надзором, пока я не узнаю…

секрет для меня, или Ганна была готова мне его рассказать.

Я был прав, насчёт того, что она что-то скрывает. Когда я узнал, что именно она умолчала в своём рассказе, я понял, почему. Но она должна была знать, что я всё равно узнаю. На следующий день я собирался в дом Квадруматов.

VI

День начался прохладным, свежим утром, с таким морозным воздухом, что у любого, кто простудился, заболели бы лёгкие. Большинство римлян были простужены.

В это время года посещение публичной библиотеки сопровождалось кашлем, чиханием и фырканьем так же постоянно, как грохот малых барабанов и звон флейт на каком-нибудь тускло освещенном званом ужине, где в число прощальных подарков хозяина-миллионера входили симпатичные официанты. Если утром у вас не было хрипа, то к возвращению вы обязательно подхватите что-нибудь. Мне пришлось идти по набережной к мясному рынку, где какой-нибудь наглец непременно обрызгал меня своей грязной слюной, когда я проходил мимо.

Я шёл в гости к сенатору, связанному с консульством, поэтому оделся по высшему разряду. На мне был хороший шерстяной плащ с маслянистой водоотталкивающей пропиткой, мои лучшие на тот момент кожаные ботинки с бронзовыми бирками на шнурках и соблазнительная шляпа с греческим Меркурием. Мне не хватало только крылышек на ботинках, чтобы выглядеть посланником богов. Под этим эффектным внешним ансамблем скрывались три слоя зимних туник с длинными рукавами, две из которых были почти неношеными с момента последней стирки, пояс с тремя порванными до неузнаваемости дырками для пряжек, пустой кошель, прикреплённый к ремню, и второй, наполовину полный, спрятанный между второй и третьей туниками, чтобы помешать ворам в Транстиберийском проливе.

Если я хотел заплатить за что-то дороже помятого яблока, мне приходилось выставлять напоказ свои гениталии, шаря среди этих слоёв одежды в поисках денег. Шикарная верхняя одежда была нужна не потому, что я восхищаюсь сенаторами, а потому, что их снобистские привратники неизбежно отвергают любого, кто выглядит хоть немного потрёпанным.

Я был стукачом. Семь лет я выслеживал краденые произведения искусства, помогал несчастным вдовам получить наследство, которое так жаждали их безжалостные пасынки, преследовал беглых подростков, прежде чем они забеременели от красавчиков-курьеров, и вычислял залитых кровью убийц ворчливых свекровей, когда бдительные были слишком заняты пожарами, куриными бегами и спорами о зарплате, чтобы беспокоиться об этом. Выполняя эту благородную работу для общества, я узнал всё, что можно было знать о высокомерии, неловкости, некомпетентности и предрассудках кровожадных привратников Рима. Это были те самые люди, которые с первого взгляда решили, что им не нравится моя жизнерадостная физиономия. Там также было полно лентяев, сплетников, пьяниц, мелких шантажистов, местных насильников и прочих пройдох, которые были слишком заняты своей личной карьерой, чтобы впустить меня. Единственной моей защитой было узнать, что у привратника страстный роман с хозяйкой дома, чтобы я мог пригрозить ему, что расскажу всё его ревнивому хозяину. Это редко срабатывало. Как правило, развратная хозяйка не могла дать и двух…

неизвестно, стало ли известно о ее проделках, но даже если она и боялась разоблачения, привратник обычно был настолько жесток, что преданный хозяин его боялся.

У меня не было причин полагать, что у Квадрумата Лабеона был носильщик, попадающий под какую-либо из этих категорий, но до его дома было довольно далеко, поэтому, шагая, я развлекался, изучая премудрости своего ремесла. Мне нравилось поддерживать мозг в тонусе. Особенно в холодную погоду, когда ноги так замёрзли от ходьбы по травертину, что думать стало слишком утомительно. Последнее, что нужно информатору, — это явиться на важное собеседование с его некогда острым умом, застывшим, как снежный шербет. Подготовка имеет значение. Нет смысла в тщательном планировании проницательных вопросов, если вы впадёте в кому, как только вам дадут тёплый приветственный напиток. Самого лучшего информатора можно усыпить до беспомощности, пригубив коварный горячий винный пунш с щепоткой корицы.

Не пей и не увлекайся. Горячий пунш после долгой прогулки, во-первых, прямо в мочевой пузырь. Тебе никогда не убедить казначея гильдии признаться, что он обманул похоронный клуб, чтобы отвезти трёх подружек на Тразименское озеро, если ты прямо-таки рвёшься в туалет. Квадруматус Лабеон жил за городом, на старой Аврелиевой дороге. Я выехал из Рима через Аврелиевы ворота и продолжал идти, пока не наткнулся на столб с красными буквами, сообщавшими, что нужное поместье находится на следующей каретной остановке. Это заняло меньше часа, даже в разгар зимы, когда дни короткие, а значит, и часы, на которые они делятся, тоже самые короткие.