Ну, у меня тоже была информация о нём. Он слишком много интриговал, чтобы оставаться незамеченным. Я не волновался. Несмотря на эти интриги и зависть, старый дворец Тиберия всегда казался на удивление свежим и деловитым. Империя управлялась из этого увядающего памятника целое столетие, и хорошие императоры, и развратники; некоторые из ловких рабов жили здесь уже три поколения. Посыльный высадил меня почти сразу, как мы вошли через Криптопортик. Стражники едва взмахнули копьём, и я пробрался внутрь, через знакомые покои, и далее в те, которые не мог вспомнить. Затем я подключился к системе.

Приглашение не гарантировало радушный приём. Как обычно, пробираться сквозь толпу лакеев было утомительно. Веспасиан, как известно, отказался от

Параноидальная безопасность, которую Нерон использовал, чтобы защитить себя от покушения: теперь никого не обыскивали. Возможно, это произвело впечатление на публику; я-то знал, что это не так. Даже наш самый любимый император со времён Клавдия был слишком хитёр, чтобы рисковать.

Власть притягивает безумцев. Всегда найдётся какой-нибудь псих, готовый нестись с мечом в извращённой надежде на славу. Поэтому, пока я искал кабинет Лаэты, меня толкали преторианцы, задерживали, пока камергеры сверялись со списками, в которых меня не было, часами я торчал один в коридорах и, как правило, сводил с ума. В этот момент меня впустили аккуратно одетые приспешники Лаэты. «В следующий раз, когда понадоблюсь, встретимся на скамейке в парке!» «Дидий Фалько!»

Как приятно тебя видеть. Вижу, у тебя всё ещё пена изо рта идёт.

Спорить было примерно так же полезно, как требовать пересчитать сдачу в многолюдном баре, где обедали. Я заставил себя успокоиться. Лаэта видела, что он чуть не зашёл слишком далеко. Он сдался: «Прости, что заставил тебя ждать, Фалько».

Здесь ничего не меняется. Слишком много дел и слишком мало времени, чтобы всё это сделать – и, естественно, паника.

«Интересно, что бы это могло быть!» Я намекнул, что у меня есть личная информация на этот счёт. На самом деле нет. «К этому я ещё вернусь…» «Тогда побыстрее». «Тит Цезарь предложил мне поговорить с тобой…» «А как поживает наш царственный Тит?» «О… чудесно, чудесно». «Всё ещё трахаешь прекрасную королеву Беренику? Или ты придумал какую-нибудь хитрость, чтобы отправить её обратно в её пустыню и избежать позора?»

Няни, должно быть, дают младенцам зелье в маленьких глиняных бутылочках для кормления, такое, которое возбуждает у аристократических римских мужчин тоску по экзотическим женщинам. Клеопатра прошла через достаточное количество римской верхушки. Теперь Тит Цезарь, как и я, красивый юноша лет тридцати, был любезным принцем, которому следовало бы жениться на пятнадцатилетней хорошенькой патрицианке с пышными бедрами, чтобы стать отцом следующего поколения императоров династии Флавиев; вместо этого он предпочитал развлекаться на пурпурных подушках с сладострастной царицей Иудеи. Это была настоящая любовь, говорили они. Что ж, это определенно должно было быть любовью с его стороны; Береника была горячей штучкой, но старше его и имела ужасную репутацию из-за инцеста (с которым Рим мог справиться) и политического вмешательства (что было плохой новостью). Консервативный Рим никогда не принял бы эту подающую надежды даму в качестве императорской супруги. Проницательный во всех остальных вопросах, Титус упорно продолжал свою бездумную любовную связь, словно какой-то свихнувшийся подросток, которому приказали прекратить целоваться с кухаркой.

Устав ждать ответа, я погрузился в эти мрачные мысли. Без всякого видимого сигнала все приспешники Лаэты растворились.

Мы остались с ним наедине, и у него был вид шпагоглотателя в разгар трюка: «Посмотрите на меня, это ужасно опасно! Я сейчас сам себя выпотрошу…» «А вот и Веледа», — сказал Клавдий Лаэта с вежливым бюрократическим акцентом. Я перестал мечтать.

III

«Веледа…» Я притворилась, будто пытаюсь вспомнить, кто она. Лаэта всё поняла.

Я занял свободный диван. Отдыхая во Дворце, я всегда чувствовал себя мерзкой личинкой, приползшей из сада. Нам, стукачам, не положено разваливаться на подушках, набитых гусиным пухом и расшитых светящимися шёлками с императорскими мотивами. Наверное, я принёс на сапогах ослиный помёт. Я не стал проверять мраморный пол.

«Когда Титус предложил тебя, я посмотрела твоё досье, Фалько», — заметила Лаэта. «Пять лет назад тебя отправили в Германию, чтобы помочь подавить упорствующих мятежников. Свиток таинственным образом пропал…»

Интересно, почему, но очевидно, что вы встречались с Цивилисом, вождём батавов, а остальное я могу догадаться. Полагаю, вы переправились через реку Ренус, чтобы договориться со жрицей?

В Год Четырёх Императоров, когда Империя рухнула в кровавом беззаконии, Цивилис и Веледа были двумя германскими активистами, пытавшимися освободить свою территорию от римской оккупации. Цивилис был одним из наших, бывшим вспомогательным солдатом, обученным в легионах, но Веледа выступила против нас с чужой территории. После того, как Веспасиан взошёл на трон и положил конец гражданской войне, они оба какое-то время оставались смутьянами. «Не туда», – улыбнулся я. «Я отправился из Батавии, а затем отправился на юг, чтобы найти её». «Подробности», – фыркнула Лаэта. «Я пыталась выжить. Официальные переговоры были трудны, когда неистовые бруктеры жаждали нашей крови. Какой смысл быть обезглавленными, а наши головы – брошенными в реку в качестве жертвоприношения?»

«Нет, если ты сможешь подружиться с прелестной блондинкой на вершине сигнальной башни, а потом одолжить её лодку, чтобы уплыть домой». Лаэта знала все подробности. Он, должно быть, видел мой «конфиденциальный» отчёт. Я надеялся, что он не знает фактов, которые я упустил. «Что я и сделал, и очень быстро. Свободная Германия — не место для римлянина». «Что ж, дела пошли дальше...» «К лучшему?» — засомневался я. «Я оставил Цивилиса и Веледу неохотно примирившимися с Римом. По крайней мере, ни один из них не собирался больше поднимать вооружённые восстания, а Цивилис был загнан в свои родные края. Так в чём же теперь проблема с пышнотелым бруктерянином?»

Клавдий Лаэта задумчиво подпер подбородок руками. Через некоторое время он спросил меня: «Полагаю, вы знаете Квинта Юлия Кордина Гая Рутилия Галлика?»

Я поперхнулся. «Я встречал его части! Он не использовал весь этот список имён». Должно быть, его усыновили. Это был один из способов повысить свой статус. Какой-то богатый покровитель, отчаянно нуждавшийся в наследнике и не отличавшийся рассудительностью, поднял его в обществе и дал ему двойную подпись. Он…

вероятно, он бы отказался от дополнительных имен, как только это было бы возможно.