Выйдя в коридор вместе с Еленой, я изобразил обеспокоенность и постарался выглядеть человеком, которому она могла доверять. Подбородок Елены был поднят. Она выглядела как женщина, которая точно знала, за какого парня вышла замуж. Вполголоса я быстро вкратце обрисовал ей суть дела Лаэты. Елена слушала, но казалась бледной и напряженной; между её тёмными, чётко очерченными бровями пролегла лёгкая морщина, которую я осторожно разгладил одним пальцем. Она сказала, что не нашла брата. Никто не знал, где Юстинус. Он ушёл утром и до сих пор не вернулся. Если не считать того, что папа видел его в Септе Юлии, Юстинус исчез.

Я спрятал улыбку. Значит, опозоренный Квинт умудрялся уклоняться от конфронтации. «Не смейся, Маркус! Ясно, что его ссора с Клаудией была серьёзной. Я не смеюсь. Зачем тратить деньги на очень дорогой подарок для Клаудии, а потом не вручать его?» «Значит, ты так же о нём беспокоишься, как и я, Маркус?» «Конечно». Что ж, он, наверное, явится сюда сегодня вечером, вдрызг пьяный и пытаясь вспомнить, в каком винном баре оставил подарок Клаудии. Мы двинулись к Ганне.

Она сидела на сиденье – худая, сгорбленная фигура в длинном коричневом платье с плетеным поясом. Изучение её золотого ожерелья-гривны говорило нам, что она происходит из какой-то преимущественно кельтской местности и имеет доступ к сокровищам. Возможно, она была дочерью вождя. Я надеялась, что отец не пришёл искать её здесь. У неё были ледяные голубые глаза на милом лице, и тревога на нём делала её уязвимой. Я достаточно хорошо знала женщин, чтобы сомневаться в этом.

Мы уселись напротив неё, рядом, словно муж и жена на надгробии. Величественная и энергичная, в своих лучших агатах, украшавших богатое синее платье, прикрывавшее великолепную грудь, Елена вела беседу.

Она работала со мной последние семь лет и регулярно проводила допросы, в которых мое непосредственное участие было бы неуважительным.

Вдовы и девственницы, а также привлекательные замужние женщины с хищным прошлым.

«Это Марк Дидий Фалько, а я Елена Юстина, его жена. Тебя зовут Ганна? Откуда ты родом, Ганна, и хочешь ли ты говорить на нашем языке?»

«Я живу среди бруктеров в лесу за великой рекой. Я говорю на вашем языке», — сказала Ганна с той же лёгкой усмешкой, что и Веледа, когда пять лет назад хвасталась тем же. Они учились у торговцев и пленных солдат. Латынь они изучали, чтобы шпионить за врагами. Им нравилось, как их латынь нас поражала. «Или вы предпочитаете говорить по-гречески?»

бросила вызов Ганна.

«Как вам удобнее!» — возразила Елена по-гречески.

что положило конец этому абсурду.

Ганна, как просительница, была пылкой, но отчаянной. Я слушал, молча наблюдая за ней, пока Елена рассказывала свою историю. Девушка была послушницей Веледы.

Захваченная вместе с Веледой, она была доставлена сюда в качестве спутницы, чтобы создать видимость приличия. По её словам, Рутилий Галлик сказал им, что в Риме их будут принимать с почётом. Он намекал, что с ними будут обращаться как с благородными заложниками, подобно принцам прошлого, которых обучали римским обычаям, а затем возвращали в свои родные королевства, чтобы они действовали как дружественные правители-клиенты.

Именно поэтому женщин разместили в безопасном доме у сенатора Квадрумата Лабеона, знакомого Галлику. Они пробыли там несколько недель, а затем Веледа подслушала, что её действительно собираются провести в цепях по триумфу и ритуально убить. «Очень тяжело для неё». Елена подумала, что умные женщины должны были это предвидеть. «Ты называешь нас варварами!» — усмехнулась Ганна.

Как и Клеопатра до неё, Веледа решила не становиться посмешищем для римской толпы. Я пробормотала Елене: «К счастью, бруктеры никогда не слышали об аспидах».

Ганна сказала, что Веледа решила немедленно сбежать, и, будучи одновременно решительной и находчивой, она так и сделала. Она пошла одна. Это произошло очень неожиданно. Ганна осталась; в ходе последовавшего за этим спешного расследования она с ужасом узнала, что Главный Шпион намерен допросить её, вероятно, с применением пыток. Она воспользовалась суматохой в доме Квадрумата и тоже сбежала, не зная, где найти своего спутника и как выжить в городе. Веледа сказала Ганне, что в Риме есть один человек, который может помочь им вернуться в лес, и назвала ей моё имя.

Мне нравится, когда меня считают человеком чести, но вернуть этих женщин в дикие леса в тысяче миль к северу будет сложнее, чем, казалось, представляла Ганна. Во-первых, логистика была бы ужасающей. Но я не собирался позволять ни одной из них вернуться к свободным германским племенам, унося с собой очередные истории о двуличии римлян. Даже если бы мне это удалось, если бы правда…

здесь я был бы предателем, распятым на большой дороге и проклятым для памяти.

И это ещё не всё. С новыми слезами и мольбами Ганна заламывала руки и умоляла меня помочь в её отчаянной проблеме. Она хотела, чтобы я нашёл Веледу, прежде чем с ней случится беда.

«Это очень серьёзная просьба», — серьёзно сказал я. Елена Юстина бросила на меня острый взгляд. Мне всегда нравилось получать двойные заказы, да ещё и с двойной оплатой. «А для частного осведомителя это, пожалуй, неуместно».

Елена бросила на меня еще один саркастический взгляд.

Ганну это не остановило. Она была уверена, что я — тот, кто нужен для этого дела, — по той же причине, что и Лаэта: я знала Веледу.

Ганна надеялась, что это вызовет во мне сочувствие к её пропавшему спутнику, о котором она выражала ещё большую тревогу. С новыми пленительными слёзами, струящимися по её бледному лицу из нежных голубых глаз, Ганна сказала, что с тех пор, как Веледа приехала в Рим, она страдает от загадочной болезни.