— А? — индус явно сбился с мысли, но тут же тряхнул головой и настороженно кивнул. — Я буду благодарен просветлённому за совет.

— Ни-ни-ни, — я даже пальцем покачал перед лицом смуглого гвардейца. — Никаких просветлённых. Имеешь вопросы — идёшь к Бабуру Варме. Глядишь, он на них ответит. А меня не замай.

— Э-э, с вашего позволения… А кто такой этот Бабур Варма? — растерянно пробормотал сержант.

— Бабур Варма — первый брахман Дома Сканды, Рука Ветра Махасены. Если кто и сможет помочь вам в поисках ответов, то это он, а я… извините, не брахман и не философ. Я практик, — с готовностью пояснил я, чувствуя, как сильнее и сильнее накатывает головная боль. Чёрт, встреча с иезуитами, кажется, и для меня не прошла без проблем. Надо отдохнуть. Очень надо. Я покосился на сидящую рядом Ольгу, и та, явно поняв меня без всяких слов, поднялась со стула.

— Господа, прошу вас, пользуйтесь гостеприимством дома моего отца, а мы с мужем, с вашего позволения, удалимся. Господин капитан, если у вашего начальства возникнут какие-то вопросы, прошу их отложить хотя бы до утра. Мы все устали и нуждаемся в отдыхе. И да, слуги уже готовят для вас и ваших людей покои. На этом позвольте проститься. Всего хорошего, господа гвардейцы.

— Э-э, да… конечно, — в своей растерянности капитан сейчас был весьма похож на своего подчинённого минутой ранее. Так что он и сказать-то ничего не успел, как мы с Олей уже оказались в нашей спальне.

— Что, Кир, совсем тяжко, да? — я ещё слышал голос жены и ощущал её прикосновения, когда она раздевала моё тело, шатающееся от одолевающей его слабости, но… всё это было словно сон… призрачно и сумбурно. Как отключился, я уже не помнил.

А утром… утром от вчерашней слабости не осталось и следа. Проснулся я свежим и таким бодрым, словно во время сна мне кофейную «систему» поставили. Литра так на четыре ристретто, ага. Энергия била ключом, так что даже к предстоящему разбору полётов, посвящённому событиям вчерашнего вечера, я отнёсся с каким-то удивившим меня самого энтузиазмом. Да и Оля была рада видеть, что я перестал изображать сонную муху. В результате к завтраку мы вышли довольными собой и друг другом, и даже присутствие за столом тяжёлой артиллерии, представленной тестем и главой Преображенского приказа, за спинами которых откровенно терялись фигуры отца Иллариона и капитана Джевецкого, не смогло пошатнуть наше с женой хорошее настроение. Одно на двоих.

— Итак, подведём итоги вчерашнего… провала, — после тишины, в которой прошёл завтрак, разрушаемой лишь редким стуком приборов и просьбами передать то или иное блюдо, посерьёзневший и даже, можно сказать, потяжелевший тон Вербицкого показался бы похоронным маршем, но… как я уже сказал, и мне, и Ольге, ввиду нашего превосходного настроения, было плевать на подобные мелочи. А вот Джевецкий, кажется, принял слова генерала чересчур близко к сердцу. Вон как вскинулся!

— Успокойтесь, господин капитан, — тут же примиряюще улыбнулся тесть. — Речь не о действиях вашего отряда. А ты, Анатолий Семёнович, будь любезен, не дави на окружающих и не сгущай краски. Пусть всего желаемого нам воплотить не удалось, но даже имеющиеся на данный момент результаты позволяют считать проведённую операцию вполне успешной.

— Но потери, — тихо пробормотал недовольный Джевецкий себе под нос. Тем не менее, Валентин Эдуардович его услышал.

— Один убитый гвардеец. Гвардеец полка, созданного для ведения боевых действий с применением тяжёлых техник, но убитый в противостоянии с врагом, обладающим возможностью глушить Эфир и стихийные эгрегоры. Да не просто обладающим, а применившим эту самую возможность! При равном количественном составе противников? Батенька, да вы перфекционист-мечтатель! — с интересом глянув на гвардейца, протянул Бестужев с лёгким, едва заметным намёком на издёвку в голосе. И Джевецкий отвёл глаза.

— К гвардии претензий нет и быть не может, — подтверждающе кивнул Вербицкий и, повернувшись всем корпусом к капитану, чётко и недвусмысленно произнёс, словно сваю забил: — Государь доволен тем, что Преображенский полк по-прежнему остаётся образцом для подражания как его армии вообще, так и гвардии в частности. Даже потеряв две трети боеспособности, вы не отступили, не сложили оружия, и правильно распорядились оставшимися в вашем распоряжении возможностями. Как показал осмотр места боестолкновения, именно вашими людьми, капитан, была уничтожена четверть напавших на боярскую вотчину Николаева-Скуратова людей. Одним стрелковым оружием, против боевых техник. Это достойно. Так что ждите приглашения на высочайшую аудиенцию, Никита Вячеславович. Она непременно состоится в самом скором времени. И подготовьте списки к награждению своих бойцов. Пригодятся, уж поверьте, — Вербицкий перевёл взгляд на сидящего тише мыши Иллариона. — Собственно, такая же встреча ждёт и ваше начальство, «святой отец», но ему я бы порекомендовал запастись не списками награждаемых, а лубрикантами. Хотя бы вазелином.

— Я передам ваши слова моему начальству, Анатолий Семёнович, — скривился тот. — Но прошу заметить, что ещё до начала операции мы предупреждали о возможных проблемах. И какова была реакция? «Мы учтём ваше мнение». Ну, учли… да. Видно.

— Костыль нашли? — перебил я явно выходящего из себя эфирника. Тот дёрнулся. — Значит, нашли. Могу я увидеть артефакт святош?

— Он находится на экспертизе, — хмуро ответил тот. — И до окончания исследований, боюсь…

— Что за артефакт, Кирилл? — повернулся ко мне тесть, одним жестом прервав виляния эфирника.

— Ну, вы же не думаете, что люди епископа решились бы на атаку гранда, пусть и «калеки», без серьёзной подготовки? Или верите, что у них завёлся собственный круг грандов, способный отрезать территорию целого поместья от Эфира? — пожал я плечами. — Нет же, по прибытии в мою вотчину они разместили где-то рядом артефакт, который, собственно, и глушил как сам Эфир, так и его стихийные проявления. Это я успел ощутить. Собственно, именно благодаря этой дряни, святоши и смогли застать врасплох гвардейцев, и пока те не очухались, били техниками по лишённым щитов бойцам, как уток. Влёт… Я прав, отец Илларион?