Она до сих пор с ним общается? Они все еще друзья и Дэйна пытается выгородить его передо мной?

— Что? — раздраженно спрашиваю я. — Что я пропустила?

— Ник покончил с собой, — говорит она после нескольких секунд неловкого молчания. — Он совершил самоубийство два года назад.

Не прощаясь, я вешаю трубку, не понимая, что чувствую.

В ушах все еще стоят нерешительные слова Дэйны.

Ник покончил с собой.

Оптимистичный и уверенный в себе Ник? Ник, который говорил нам, что мы должны оставить прошлое позади? Кто побуждал нас смотреть вперед? Кто, казалось, справлялся с ситуацией лучше всех из нас? Нет ли тут подвоха, инсценировки? Сразу после инцидента у меня часто возникало ощущение, что Ник отказывается признать нашу вину в произошедшем и вместо этого цепляется за безразличную формулировку «несчастного случая».

Мы никогда не хотели, чтобы все обернулось вот так, слышу я в памяти его слегка скрипучий голос. Она сбежала по этому дурацкому склону по собственной воле и споткнулась о рельсы. Помните, мы на самом деле хотели остановить ее. Это не наша вина. За ее травму и за то, что последовало, мы ответственности не несем.

Теперь он мертв, как и Астрид.

С ноткой висельного юмора я понимаю, что круг потенциальных подозреваемых для меня сузился, но при этом еле сдерживаю слезы.

Я стою в маленькой комнате, кажется, целую вечность, сжимая телефон. Смерть Ника ударила по мне сильнее, чем я ожидала. Потому что он был моей первой большой любовью? Но мы не слышали друг о друге много лет. Меня, наверное, смущает, что с его смертью многообещающая лазейка оказалась тупиковой. Ник не может быть автором писем. Кроме того, два моих телефонных звонка оказались угнетающими: Патрик больше не хочет иметь со мной ничего общего, а Дэйна… Дэйна была напуганной. Я не могу ожидать никакой помощи от этих двоих.

Я одна. По-прежнему.

В течение следующих нескольких часов мне удается сконцентрироваться на работе, и тревожные мысли возобновляются только по дороге домой.

Мне хочется с кем-то поговорить о новом послании. Должна ли я снова рискнуть довериться Джози? Но, возможно, я перехожу черту. Совпадение ли то, что вещи, ранее описанные в электронных письмах, в основном происходили, когда никого рядом со мной не было? Значит, у меня нет даже свидетелей? Конечно, свидетелей нет.

Я понимаю, что с каждым криком о помощи, каждым, казалось бы, необоснованным приступом тревоги теряю доверие. Невольно вспоминается басня о пастушке и волке, и по спине бегут мурашки. Когда волк наконец нападает на стадо овец, пастушку некому помочь — он слишком часто тревожил остальных, вот и поплатился. Не хочу оказаться на его месте. Так что надо тщательно подумать о том, сколько трудностей я собираюсь раскрыть внешнему миру.

После визита полицейских в прошлое воскресенье я не могу допустить еще одного ложного вызова. За исключением инцидента в сауне, свидетелей которому нет, не произошло ничего, что могло бы оправдать поиски незнамо кого. Но все же я должна хотя бы показать полиции почту, а уж потом принять какие-либо меры защиты самостоятельно. Эта напасть, возможно, закончится, когда отправитель поймет, что я не отдаюсь покорно судьбе.

Воодушевившись, я захожу в аптеку, чтобы купить перцовый аэрозоль. Положив два баллончика в сумочку, я уже чувствую себя намного лучше. Подобная мера предосторожности не кажется такой странной, как ручная лопата, которую я снова с собой таскаю со вчерашнего дня.

Только когда я оказываюсь у себя в коридоре и тщательно запираю за собой входную дверь, позволяю себе выдохнуть с облегчением. Кладу ключи в вазочку на комоде и иду на кухню осматривать свои припасы. Тянет что-нибудь приготовить — может, хоть так я отделаюсь от скверных мыслей. В холодильнике явно не изобилие, и в итоге мой выбор останавливается на варке риса. Немного риса со специями под бокал любимого сухого вина — не так уж и скучно, как может показаться.

Подготовка ингредиентов на самом деле имеет успокаивающий эффект, и, когда вода наконец закипает, я чувствую приятное расслабление. Вскоре по кухне распространяется манящий запах, и я спонтанно тяну руку к мобильному телефону. Ни за что себе не прощу, если даже не попытаюсь.

— Слушаю? — звучит в ухе голос Карстена.

— Это я, — игриво сообщаю ему. — Сейчас хлопочу на кухне… и подумала тут, а ведь вдвоем есть куда веселее! Может, у тебя есть время… и желание…

Еще до того, как прозвучал ответ Карстена, я уже знаю, чем все обернется. Дерьмо. Давно уже пора смириться.

— У нас с Таней намечен ужин, — говорит он с оттенком сожаления.

— О, — отвечаю односложно.

Мое хорошее настроение испаряется. Я такая идиотка. Как я могла предположить хоть на мгновение, что он спонтанно навестит меня? И кормить его рисом… ну это просто смешно.

— Таня улетает навестить мать с завтрашнего дня до понедельника, — продолжает Карстен, и, хотя это жалко, я чувствую проблеск надежды.

Что ж, воспользуюсь ее отсутствием. Попробую убедить его, что со мной он будет счастливее, чем с ней, и он окончательно уйдет от нее. Если мой план не сработает в обозримом будущем, я брошу Карстена. Ну наконец-то какая-то ясность.

— Хочешь… — нерешительно начинаю я, но он не дает мне договорить.

— Мне пора, — торопливо говорит он. — И пожалуйста, не звони мне больше вот так вот, без предупреждения. Я свяжусь с тобой сам, если что.