Шрифт:
Теперь она ценила и советы, и примеры.
Лишь когда она засунула кристалл в пластиковый кокон, она осознала своё бессилие. Она, обессиленная, прислонилась к кристаллической стене и медленно опустилась на пол, едва слыша бормотание кристалла, к которому она прислонилась.
«Так дело не пойдёт», — сказала она себе, игнорируя слабое, звонкое эхо собственного голоса. Она вытащила из набедренной сумки пакетик с едой, машинально прожевала и выпила. Страшная летаргия начала отступать.
Она взглянула на небо и поняла, что солнце садится на западе.
Должно быть, она провела половину ясного дня, любуясь творением своих рук.
"Нелепый!"
В ответ раздался презрительный звук «д».
«На твоём месте я бы не насмехалась, друг мой», — сказала она, оглядывая разрезы для второго блока. Ей хотелось бы сделать этот более квадратным, иначе получилась бы подозрительно симметричная лужа, как у Кеборгена.
Ей не нужно было стучать, чтобы выбить ноту – ля была запечатлена в её сознании. Она включила и настроила резак, настраиваясь на кристальный отклик. Чистый, невозмутимый звук, который она услышала, почти сбил её с ног. С огромным облегчением она сделала два вертикальных надреза, следя за тем, чтобы лезвие резака было ровно. Она сделала третий, горизонтальный, и прокляла себя за то, что невольно повторила траекторию первого, неровного надреза. Ощущение ощутимо сочилось из чёрного надреза, но на этот раз она знала трюки с кристаллами и быстро спрятала его рядом с его собратом в коробке.
Третий кристалл должен был быть самым лёгким. Она ловко сделала первый надрез, довольная своим мастерством. Но вертикальный разрез, отделяющий прямоугольник от грани, был не совсем точным. Она остановилась, всмотрелась в серовато-бледно-коричневую массу, потрогала её и почувствовала – не тактильно, а нервами в кончиках пальцев – что разрезает с изъяном. Если бы она сдвинулась на полсантиметра… Блок не сравнился бы с двумя другими, но кристалл был бы прозрачным. Она снова и снова вертела его в руках, осторожно повернувшись спиной к солнцу, осматривая блок на предмет каких-либо других изъянов. Это, строго сказала она себе, повод погладить его пальцами, наслаждающимися гладкой, мыльной…
фактура, шепот звука, ощущения, достигавшие ее нервов, столь же нежные, как... поцелуй Ланжецкого на ее ладони?
Киллашандра усмехнулась, и ее смех разнесся со всех сторон.
Ланжецкий, или воспоминания о нём, словно бы стали якорем в этой экзотической сфере звука и ощущений. Оценил бы он эту роль? И когда она вернётся в объятия Ланжецкого, вспомнит ли она о хрустале в них?
Мысли о нём успешно отбили соблазн от третьего прямоугольника, который она упаковала. Она ощутила прохладу, лёгкий ветерок там, где прежде воздух был тёплым и неподвижным. Глядя на запад, она поняла, что снова попалась на удочку кристалла – обманута. День почти закончился, а у неё осталось всего три чёрных кристалла за шестнадцать часов работы – или умственного помрачения.
Пришлось резать целую сторону.
Очевидно, в огранке хрусталя было много такого, что невозможно объяснить, запрограммировать или выстроить теоретически. Это нужно было пережить. Она не получила достаточного количества советов, хитростей и знаний, наблюдая за Моксуном. Она многому научилась, наблюдая за огранкой Кеборгена. Интуиция подсказывала, что она никогда не освоит всё в огранке хрусталя. Это должно было сделать её долгую жизнь певицы более насыщенной. Если бы только она смогла справиться с разочарованием от часов, потраченных на созерцание своего творения!
Три кристалла лежали неподвижно в упаковочном ящике, но её руки задержались на нём, пока она закрепляла стропы. Она собрала себе большой горячий обед и стакан пива «Ярран». Взяв еду и питьё, она вышла к низине и уселась на удобный валун.
Она смотрела, как солнце садится на её участке, и как восходят луны. Остывающий кристалл кричал над слепой долиной, разделявшей их.
«Ты добилась своего…» — и Киллашандра прервала свою насмешливую фразу, когда её первое слово эхом отозвалось от вновь открытого кристалла. «Ты, кто…»
И гласная вернулась к ней, в гармонии. Забавляясь этим явлением, она произнесла второе «ты, кто» на терцию ниже и услышала, как оно перекликается с тихими отголосками первого. Она рассмеялась над своей причудой. Кристал рассмеялась в ответ. А первые порывы ночного бриза, когда взошла огромная луна Шанкилла, привнесли контргармонию в её соло.
Она пела. Она пела хрусталю; ветер подхватил мелодию, но постепенно хрустальный хор затих, когда из него улетучилось последнее солнечное тепло, и только ветер тихо повторял её лирическую строчку.
Шилмор поднялась, и ночной воздух принес прохладу, выведшую её из транса, который, должно быть, подразумевал маэстро Вальди. Он был прав, подумала она. Песнь кристаллов могла вызывать привыкание и совершенно изматывала. Она пошатнулась обратно к саням. Не снимая комбинезона, Киллашандра натянула на себя термопростыню, подвернула плечо к матрасу и уснула.
Её разбудил слабый звук. Не звонок, потому что она забыла поставить будильник. Сонно подняв голову, она с укором посмотрела на пульт, но там не было ни предупреждающего индикатора, ни, конечно же, звонка. Однако что-то её разбудило.