Адам стоял на корме баржи, опираясь рукой на плечо рулевого, чтобы удержать равновесие, и напрягал зрение, пытаясь разглядеть лодку впереди. Всего их было пять, весла поднимались и опускались, словно тёмные крылья, и лишь изредка раздавался бледный всплеск, отмечавший движение лопасти, рассекающей прибрежное течение.

Следующая шлюпка за кормой была битком набита морскими пехотинцами, и он без труда разглядел белые пояса и подсумки. Как и шум, скрип ткацких станков в замочных устройствах, форштевень устремлялся в глубокую тьму суши. Неужели кто-то должен был их увидеть или услышать?

По опыту он знал, что его опасения были напрасны. Шум моря и стоны ровного ветра заглушали почти всё. Каждый гребец был лично выбран: одни были из «Валькирии», другие были выдвинуты Боррадейлом. В головной лодке он поместил одного из помощников своего капитана, ветерана, как и он сам, который прекрасно понимал, какая ответственность на него возложена.

Что бы ни случилось, они должны держаться вместе. Если лодки потеряют друг друга из виду, рейд обернётся катастрофой ещё до своего начала.

Он увидел ещё один слабый всплеск и понял, что первая лодка использовала грузило и леску, чтобы не заплыть среди скал, отмеченных на карте. Некоторые из них были размером с островки.

Он почувствовал, как рулевой наклонился вперёд, чтобы подать знак гребцу-загребному. Слова были не нужны; они были слишком опытны, чтобы нуждаться в чём-то большем, чем намёк. О чём они думали? Как и большинство моряков, они, вероятно, встревожились, когда призрачный силуэт Альфристона растворился в темноте. Теперь каждый хотел поскорее покончить с этим, вернуться в привычную обстановку, к своим друзьям.

Наблюдатель на носу крикнул хриплым шепотом: «Веселая лодка поворачивает, сэр!»

Рулевой крикнул: «Вёсла!» Другой матрос лишь раз зашторил фонарь в сторону идущего следом судна, и Адам увидел беспорядочное возмущение брызг, когда лопасти отбрасывали воду, чтобы не затопить их.

Ялик кружил, пока не погрузился и не поднялся на мелководье, и лейтенант Монтейт крикнул так громко, как только осмелился: «Корабль на якоре, сэр! Отчаливаем! Бриг или бригантина!»

Ставки всегда поднимаются неожиданно, но Монтейт звучал достаточно спокойно.

Он чувствовал под пальцами плечо рулевого, твёрдое и напряжённое. Ожидание. Все ждали.

Адам ответил: «Возьмите остальных на себя, мистер Монтейт». Он взглянул на бледные лица гребцов, наблюдавших и прислушивавшихся. Сколько раз он видел, как Кина везли на корабль на этой барже или вытаскивали на берег для встречи с его женой? Он выбросил это из головы. С новой женой.

Ялик был слишком мал, и к тому времени, как удалось организовать поддержку, даже самый сонный вахтенный мог уже проснуться. Неизвестное судно нужно было захватить без промедления. Любая тревога могла привлечь войска, даже военный корабль, спешащий им навстречу.

Он подумал о Дейтоне. Ещё один лавровый венок в семейное наследие, для твоего дяди? Он почувствовал, как улыбка разрушила стиснутые челюсти. Он мог, чёрт возьми, думать всё, что ему вздумается!

Он сказал: «Абордажная команда, будьте готовы! Рулевой, как только мы увидим бриг, или что это такое, направляйтесь к цепям, где мы сможем зацепиться!»

Он огляделся по сторонам в поисках ялика, но тот уже отплыл и слился с темнотой. Монтейт был предоставлен самому себе, возможно, впервые выполняя такую миссию. Если я упаду, он останется один. Он вытащил свой анкер и сказал: «Стрелять нельзя. Ты знаешь, что делать!»

«Всем дорогу!»

Баржа опустилась в низкую впадину и снова пошла вперед.

Может быть, он ошибся с направлением? Он взглянул вверх, но даже звёзды были неуловимы. Некоторые гребцы задыхались: гребля была долгой, и лодка была перегружена; они устали. Оставались лишь надежда и вера.

Что-то двигалось по тусклой россыпи звёзд, словно перелётные птицы. Он сжимал в руке анкер, пока боль не успокоила его, и птицы не застыли, превратившись в мачты и реи стоящего на якоре судна. Оно возвышалось в ночи, так близко, что казалось невозможным, чтобы никто их ещё не заметил.

«Полегче, ребята!» Бессмысленно было думать о другой возможности: что бастионы уже усеяны стрелками и вертлюгами, что их тщательно охраняемый секрет — всего лишь очередной миф.

Рулевой прошипел: «Вёсла!»

Адам ощупью пробирался по лодке, держась то за руку одного человека, то за руку другого, пока не оказался на носу, к ожидающим на борту. Яго был одним из них, и Адам догадался, что он уже выделил запасные руки, когда понял, что происходит.

Он смотрел, как над ним поднимается такелаж. «Сейчас!»