Олдэй видел своего сына Джона Банкарта, когда тот возвращался из Портсмута. Когда-то он так гордился этим парнем, особенно учитывая, что много лет даже не подозревал о его существовании. Когда сына назначили рулевым капитана Адама, гордость Олдэя возросла ещё больше.

Теперь Банкарта уволили из флота, и капитан Адам всё устроил; он сказал, что знал, что его убьют, если он останется с флотом. Но худшее было ещё впереди. Его сын женился. Они не стали дожидаться возвращения Оллдея. Они даже не написали ему. Он совсем не умел читать, но Оззард прочитал бы ему письмо. Оллдей слушал, как ветер шипит в высокой траве, а чайки кружили и кричали на фоне ясного неба. Духи погибших моряков, говорили некоторые.

Он вышел из себя, когда его сын добавил к оскорблению еще и то, что сообщил ему, что ему и его невесте предложили работу и безопасность по ту сторону Западного океана, в Америке.

«Там жизнь свежее, другая», — воскликнул он гневно. «Новый шанс — где-то, где мы сможем вырастить семью, и война не будет бушевать у наших ворот год за годом!»

Эллдей сделал ещё один глоток рома и тихо выругался. «Нам уже приходилось сражаться с этими мерзавцами, приятель, и, ей-богу, нам придётся сделать это снова, вот увидишь!» Он покинул их коттедж, выпив последний глоток. «Ты, янки? Англичанином родился, англичанином и помрёшь, и это не ошибка!»

От рома и тёплого воздуха его клонило в сон. Он встряхнулся и начал набивать трубку. «Анемона молодого Адама» уже, должно быть, была в пути. Она представляла бы собой великолепное зрелище, когда огибала бы мыс Пенденнис. Он усмехнулся, нетерпеливо глядя на себя. Должно быть, он впал в кому. Как он мог всё ещё так радоваться при виде лихого фрегата после всего, что видел?

Он вдруг вспомнил о леди Кэтрин. Он не знал, как ей это удалось, но за время долгого пути из Портсмута она снова вернула свет в серые глаза Болито.

Было бы странно плыть с ними… к счастью, Оззард и Йовелл тоже отправились. Все вместе. Кто бы мог подумать, что с ним такое может случиться? Голова его закружилась, трубка упала на бутылку из-под рома и разбилась вдребезги.

Его череп ударился о шершавую стену, и он с трудом снова принял сидячее положение.

Море по-прежнему было светлым и пустынным, а чайки — такими же ворчливыми и шумными, как и прежде.

Затем он вскочил на ноги, опустил голову, как старая собака, и напряг уши, готовясь услышать его снова.

На этот раз это были не чайки. Это был крик. Женщина, испуганная за свою жизнь.

Эллдей бежал вдоль стены, опустив голову, и проклинал себя за то, что он безоружен и у него нет даже игрушечного кинжала.

Там лежал кусок сланца, тяжелый и острый, словно древний топор; он схватил его, проходя мимо.

Крик раздался снова. Эллдей перелез через стену и посмотрел вниз на узкую улочку, которая петляла к заливу, словно небольшой овраг.

Мужчин было двое, и они даже не услышали его. На дороге остановилась телега, нагруженная коробками и личными вещами, запряжённая маленьким осликом. Один из мужчин, высокий бородатый хулиган, держал женщину, выворачивая ей руки за спину, пока она сопротивлялась. Другой, стоявший спиной к Олдэю, был таким же грубым и грязным, но его намерения были очевидны, поскольку он резко сказал: «Ну-ка, посмотрим, что у неё ещё есть, Билли!» Он начал дергать её за одежду, а его товарищ ещё сильнее выкручивал ей руки, так что она снова закричала.

«Не сейчас, дружище!» — Олдэй подождал, пока мужчина обернётся, рассчитывая точный момент. Тяжёлый кусок сланца ударил мужчину в лоб чуть выше глаза, и Олдэй услышал, как кость хрустнула, словно гнилой орех. Он смутно представил себе, как мужчина бросился бежать, а женщина пыталась прикрыть грудь, широко раскрыв глаза от ужаса и ошеломлённого недоверия.

«Всё в порядке, дорогая». Он наклонился над неподвижным предметом и снова ударил. «Приманка для виселицы». Но всё было не так. Боль пронзила грудь, словно раскалённое железо, так что он не мог ни вздохнуть, ни закричать.

Внезапно она наклонилась над ним, подняла его лохматую голову к себе на колени и задыхаясь прошептала: «Что случилось? Я должна помочь!»

Он хотел успокоить её, сделать так, чтобы она была в безопасности. Из всех времен. Его разум сжался, когда боль пронзила его снова, сильнее прежнего. Он словно видел всё там, на том чёртовом острове. Испанский меч, и Болито, пытающийся отбиться от нападавших.

Не здесь. Не в этом направлении.

Он посмотрел на неё. Красивое лицо. Настоящая женщина. Он попытался снова заговорить, но боль сковала его. Она повторила: «Мне нужна помощь!»

Он поднял одну руку и смотрел, как она опускается ей на плечо. Она дрожала. Затем он услышал свой собственный бормотание: «За той стеной…» Для его собственных ушей голос звучал совершенно как обычно, но это было не так, и ей пришлось наклониться прямо к нему, чтобы расслышать. От неё пахло сиренью, подумал он глупо. «Ром».

Она отступила, уклоняясь от тела раскинутыми руками.

Весь день пытался смотреть на солнце. Капитан, должно быть, не знает. Он заставит его сойти на берег, оставит на берегу, а сам куда-нибудь уйдёт.