Впереди топал Конг. Четырехэтажная туша, обросшая костяными пластинами, с уродливой пастью, способной проглотить легковое авто. Он шагал прямо, не пригибаясь, не скрываясь - живой таран. Каждый его удар выбивал куски из железобетонного забора, колючая проволока лопалась, как нитки.

Внутри анклава, среди ровных рядов высоток, взревела сирена, приближение зараженных благодаря камерам видеонаблюдения и снайперам с ПНВ заметили заранее. Внезапного нападения не получилось бы ни при каких обстоятельствах, да и не хотел Вадим действовать тихо.

Загоревшиеся прожектора выхватили из тьмы лица людей в касках, силуэты бронемашин. По приказу дежурного на участок прорыва отправилась мобильная группа - тройка БТР-82А, пара Тигров'' и то, что пугало больше всего - старая ЗСУ ''Тунгуска'', где-то добытая и приспособленная для обороны анклава.

Первый залп был оглушительным. Сдвоенные 30-мм автоматы ''Тунгуски'' врубились в орду, разрывая зараженных в клочья. Конг рванулся вперед, пытаясь добраться до бронетехники, но ослепительный веер трассеров врезался его в грудь и голову. Панцирь держал секунды и лопнул, череп раскрошился в алую кашу. Гигант рухнул на землю, еще дернулся и замер...

Вадим почувствовал смерть Конга сразу, словно оборвалась толстая нить. Боль прошла через него, короткая и хлесткая, как удар током. Он замешкался, быстрая потеря столь ценной единицы не входила в план.

Орда продолжала давить, волна за волной.

Пока бойцы и бронемашины добивали прорыв, на другом конце периметра в темноте скользнуло иное движение. Там шла стая Насти и десяток прыгунов во главе с шестиметровым Дружком. Их силуэты мелькали над забором, перепрыгивая через проволоку. В считанные секунды они оказались у бронегруппы с тыла.

Дружок обрушился на БТР, словно игрушку. Его лапы сомкнулись на корпусе, и бронированная машина перевернулась, как жестяная банка. Прыгуны вгрызались в бойцов, рвали на части расчет пулемета.

Дружок взвился на ''Тунгусску'' и оторвал башню с пушками, выдернув ее словно крышку с банки тушенки, затем настала очередь экипажа...

Кудровский анклав захлебнулся в крови. После уничтожения мобильной группы судьба людей была предрешена.

Зараженные толпы растекались по жилым кварталам. Крик и стрельба слились в единую какофонию. Кто-то из бойцов ополчения в отчаянии бил из пулемета прямо из окон по мельтешащим внизу теням, но это их не останавливало, напротив, развитые благодаря нечеловеческой ловкости и проворству забирались по стенам и врывались в квартиры верхних этажей.

Некоторые мирные жители спешно баррикадировались в квартирах, но некоторые вопреки здравому смыслу выскакивали на улицы, многие еще в халатах и тапочках, кто-то с детьми на руках. Они бежали, не разбирая дороги, надеясь укрыться где-то еще, но там их настигали зараженные. Мужчины с топорами и охотничьими ружьями пытались сопротивляться, но падали под зубами и когтями.

На центральной улице, там, где до пандемии работал рынок, завязался бой. Десяток бывших омоновцев поливал из автоматов наступающую орду, их поддерживал ''Тигр'' с пулеметно-гранатометной спаркой на крыше. Несколько минут им удавалось держать позиции, складывая кучи трупов зомби у баррикады. Но затем из-за домов вышел Дружок. Его рев был похож на ревущий поезд, и бойцы на мгновение впали в прострацию. Просто не знали, бежать или попытаться прикончить разъяренную громадину.

''Тигр'' перевернулся, словно игрушечный. Один из омоновцев попытался пальнуть из РПГ, но прыгун влетел в него и снес с крыши киоска вместе с оружием.

Вадим чувствовал все это, как дирижер в центре симфонии. Он видел глазами зараженных каждую улицу, каждый двор. Он чувствовал, где прячется человек, и туда тут же шли его стаи. Он подталкивал их, направлял, не давая врагу времени на перегруппировку.

Сопротивление еще держалось в нескольких кварталах. Люди отступали к многоэтажкам, панельные башни стали их последней надеждой. Двери закладывали мебелью, лестничные пролеты преграждали холодильниками, кто-то варил кипяток в кастрюлях, чтобы лить сверху. Но Вадим знал: это лишь отсрочка. Его орда уже окружала дома, подбираясь снизу и сверху.

Кудрово погибало.

Развитые Насти словно сорвались с цепи, они действовали не просто как твари, а как отряды спецназа, врываясь в окна с оборудованными огневыми точками и безжалостно расправляясь с ополченцами.

Люди держались. На верхних этажах многоэтажек все еще гремели выстрелы, кто-то бил из охотничьих карабинов, из окон летели самодельные коктейли Молотова. Орда несла потери, целые десятки падали под огнем автоматов, охотничьих ружей, снайперских винтовок и пулеметов. Но это не имело значения, за каждым убитым вставали двое новых, инфицированные не боялись идти на смерть. Для роя потеря отдельных особей не играла решающего значения.

В одном из дворов зажатые бойцы СОБРа попытались организовать круговую оборону. Они укрылись в автобусах, перегородив дорогу, и вели плотный огонь по всем направлениям. Несколько минут это работало, зараженные падали, вздымая облака пыли. Но затем туда пришел Дружок. Огромный мутант, прикрываемый от огня менее ценными прыгунами, налетел и смял импровизированный кордон. Люди кричали в рацию, требуя подкрепления, но никто уже не мог прийти.

Менее чем за час анклав был фактически разделен на изолированные очаги сопротивления. В каждом из домов сидели десятки, если не сотни людей - женщины, дети, остатки ополчения. Они слышали, как внизу орда скребет двери, ломает замки, как по подъезду пробираются зараженные. Крики с нижних этажей становились все ближе. Вадим будто чувствовал дрожь их страха, будто пробовал ее на вкус, продолжая нашептывать орде, куда давить, где слабое место, где засада. Он больше не сомневался в себе и своих возможностях.